Олдос Хаксли – Бесы Лудена (страница 29)
Король Иаков I занимал ту же позицию, о чем свидетельствует его «Демонология». Рационалиста Вейера он называл апологетом ведьмовства, заявляя, что своей книгой Вейер «выдает собственную принадлежность к числу колдунов».
Если брать выдающихся современников Иакова I, сэр Уолтер Рэли и сэр Фрэнсис Бэкон примыкали к верующим в ведьмовство. Вообще семнадцатый век отмечен в Англии бурными спорами по этому вопросу. На существование ведьм упирали философы (Генри Мор и Ральф Кадворт), врачи и ученые (сэр Томас Браун и Джозеф Гленвил), а также юристы масштабов сэра Мэттью Хейла и сэра Джорджа Макензи.
Что касается Франции того же периода, ведьмовство признавали все богословы, но не все священники занимались охотой на ведьм. Многим она казалась крайне неприятным делом, вдобавок вредящим общественному порядку. Такие священники не одобряли своих фанатичных коллег и старались сдержать их религиозный пыл. Похожая ситуация сложилась и среди юристов. Некоторые всегда готовы были сжечь женщину, которая, к примеру, «помочилась в дырку в земле, дабы наслать ураган на деревню» (это конкретное сожжение имело место в городе Доле в 1610 году); но находились и такие судьи, которые, любя умеренность во всем и веря в теорию о ведьмах, на практике старались не участвовать в процессах над ними.
В условиях абсолютной монархии мнение короля, разумеется, имело немалый вес. Оно даже было решающим. Людовик XIII близко к сердцу принимал все связанное с дьяволом; а вот сына его такие проблемы почти не занимали. В 1672 году Людовик XIV издал указ о помиловании всех лиц, осужденных за колдовство Парламентом Руана. Парламент возмутился; но аргументы, как теологические, так и юридические, ничуть не тронули монарха. Он не желает, чтобы при нем жгли людей, и точка.
Теперь, рассматривая луденские события, нам следует четко различать предполагаемую одержимость монахинь и предполагаемую причину этой одержимости – то есть колдовство Урбена Грандье. Пока что я подробнее остановлюсь на вопросе его виновности, а саму проблему одержимости рассмотрю ниже.
Отец Транквиль, член команды экзорцистов, в 1634 году опубликовал свой труд «Правдивый отчет о действиях Правосудия по делу об одержимости бесами луденских урсулинок, а также по делу Урбена Грандье». Да не обольстит читателя цветистое название. В действительности никакой это не отчет, тем паче – не правдивый отчет. Это – памфлет; сплошная полемика и голословная защита экзорцистов заодно с судьями. От кого же их защищать? Да от общественного мнения, от всеобщего скептицизма и почти поголовного осуждения! Понятно, что в 1634 году большинство образованных людей очень сомневались даже и в факте одержимости монахинь, были убеждены в невиновности Грандье и с естественным омерзением наблюдали за ходом процесса. Отец Транквиль схватился за перо в надежде, что толика красноречия вразумит сомневающихся и направит их мысли в нужное русло. Попытка не удалась. Король с королевой, правда, поверили; а вот придворные, чуть ли не поголовно, не желали верить ни в какую. Луденская знать, наблюдавшая процесс бесогонства, также почти вся сомневалась в том, что бесы вообще присутствовали; а раз бесов не было, так и Грандье невиновен. Приглашенные врачи разъезжались по домам в убеждении, что предъявленный им феномен не имеет ничего общего с вмешательством сверхъестественных сил. Менаж, Теофраст Ренодо, Исмаэль Буйо – все, кто позднее писал о Грандье – упирают на его невиновность.
К лагерю противников этой версии примыкали многочисленные неграмотные католики. (Неграмотные протестанты, разумеется, дружно выражали скептицизм.) Все экзорцисты считали Грандье виновным, а одержимость – истинной. Этого мнения они придерживались, даже помогая, заодно с Миньоном, фабриковать свидетельства, приведшие Грандье на костер. (Вся история спиритуализма показывает с удивительной ясностью, что обман и подлог, особенно если цель у них благая, прекрасно сочетаются с верой.) Зато о взглядах духовенства нам почти ничего неведомо. Будучи профессиональными экзорцистами, члены религиозных орденов поддерживали Миньона, Барре и прочих. А вот как насчет священников, служивших в миру? Неужто они поверили (или озвучили данное мнение с кафедры), будто их собрат продал душу дьяволу и наложил чары сразу на семнадцать урсулинок?
По крайней мере, мы располагаем информацией о взглядах высших духовных особ. Архиепископ Бордоский считал Грандье невиновным, относительно монахинь полагая, что терзают их разом и каноник Миньон, и бешенство матки. Епископ Пуатевинский, напротив, был убежден в одержимости святых сестер бесами и в чарах Грандье. Ладно; а что думал главный священник Франции – герцог-кардинал? Скоро мы увидим, что в одних случаях Ришелье занимал позицию скептика, а в других – свято верил в Углежога. Определенно, вся эта история – сплошная мистификация; а все-таки, в пиквикианском смысле, а порой даже и не в пиквикианском – чистая правда.
Магия, как белая, так и черная, была искусством достигать вполне естественных результатов посредством сверхъестественных (но не божественных) сил. Всякой ведьме помогают духи – более или менее злые; однако, помимо духов, некоторые ведьмы обращаются к тому, что в Италии носит название «la vecchia religione», то есть «древняя религия».
«С целью сразу расставить все точки над i, – пишет мисс Маргарет Мюррей в предисловии к своему весьма ценному труду «Культ ведьм в Западной Европе» (1921 год), – замечу, что четко разграничиваю Оперативное ведьмовство и ведьмовство Ритуальное. Под Оперативным ведьмовством я понимаю любые чары, используемые как ведьмой, которая считает себя таковой, так и христианкой. Причем эти чары могут быть направлены и на добро, и на зло, и на убийство, и на исцеление. Они характерны для всех народов и всех стран, их практикуют жрецы и обычные люди любого вероисповедания. Эти чары, в числе прочих знаний, достались человечеству в наследство от предков… А вот Ритуальное ведьмовство – лучше назовем его культом Дианы – включает религиозные представления и ритуалы лиц, в позднем Средневековье известных как ведьмы. Имеется достаточно доказательств, что христианство – лишь прикрытие для древнего культа, практикуемого представителями разных сословий и особенно распространенного среди людей необразованных, проживающих в отдаленных и малонаселенных регионах. Истоки этой религии следует искать в дохристианских временах; судя по всему, она является самой древней в Западной Европе».
К описываемому нами периоду – 1632 году – минуло уже более тысячи лет с обращения Западной Европы в христианство. И, однако, древний культ плодородия, даром что немало пострадал по той причине, что всегда «был правительству словно кость в горле», все-таки сохранился, все-таки имел достаточно адептов и мучеников, и даже свою церковную организацию, идентичную, если верить Коттону Мэзеру, структуре официальной церкви. Факт выживания древней религии не будет столь шокирующим, если вспомнить о гватемальских индейцах: четыреста лет с ними бились миссионеры-католики, а разве больше в них веры христианской ныне, нежели у их предков в тот год, когда на землю Гватемалы ступил Педро де Альварадо?[59] Вполне возможно, что лет через семьсот-восемьсот религиозная ситуация в Центральной Америке станет напоминать ту, что наблюдалась в Европе семнадцатого века, с христианским большинством, жестоко преследовавшим меньшинство, приверженное более древнему культу.
(В отдельных регионах адепты культа Дианы и сочувствующие им могут сойти даже и за большинство. Судьи Николя Реми, Анри Боге и Пьер де Ланкр оставили отчеты о положении дел в Лорране, Юре и Стране Басков, соответственно. Так вот, на рубеже семнадцатого века в этих регионах большинство жителей исповедовали старую религию – по крайней мере, до некоторой степени. Верные обетам, они днем поклонялись христианскому Богу, а ночью – дьяволу. В Стране Басков многие священники даже служили два вида месс – черную заодно с белой. Де Ланкр отправил на костер троих таких эксцентричных священников; еще пятеро сбежали из тюрьмы, куда он их заточил; а уж скольких де Ланкр подозревал – и не счесть.)
Главной церемонией Ритуального ведьмовства был так называемый шабаш. Происхождение слова неизвестно, однако к еврейскому омониму оно не имеет никакого отношения. Шабаши устраивались четыре раза в год: 2 февраля (Сретенье), 1 мая (т. к. 3 мая считается датой Обретения Креста Господня), 1 августа (Праздник Великого Хлеба) и 31 октября (Ночь Всех Святых). Ради этих событий люди собирались во множестве, подчас прибывали издалека. Вдобавок между «шабашами» отмечались еженедельные «эсбаты» – уже при меньшем скоплении народа, в пределах одной деревни. На «шабашах» обязательно присутствовал сам дьявол – его изображал человек, унаследовавший или получивший иным способом честь воплощать двуликое божество культа Дианы. Почтение ему выражали весьма оригинально – прикладываясь губами к перевернутому лицу – то есть маске, закрепленной под звериным хвостом. Затем происходило ритуальное спаривание как минимум нескольких женщин с дьяволом – для этой цели он имел искусственный фаллос из рога или металла. После церемонии все собравшиеся угощались, сидя возле костра (ибо «шабаши» проводили всегда на открытом воздухе, в особых местах, где были священные деревья или валуны). За «пикником» следовали танцы, а в финале – сексуальная оргия (вне всяких сомнений, изначально оргиям приписывалась магическая сила – увеличение плодовитости животных, от которых зависела самая жизнь первобытных охотников и скотоводов). Добавим, что на «шабашах» царила атмосфера дружелюбия, беззаботности, резвости. Схваченные инквизицией и преданные суду, участники «шабашей» обычно даже под пытками, даже на костре отказывались отречься от веры, которая приносила им столько счастья.