Олария Тойе – Матffей_трэвел #поиски (страница 4)
– И кто это может быть, по-твоему? Все, кого мы ищем, в лучшем случае, лет на пять нас старше. Как думаешь, сам бы ты за столько лет научился реальностями управлять?
– Нет. Я бы точно не сообразил, – честно признался Матфей.
– Ну вот! А кто-то сообразил! – сделал вывод Роман.
– Ага, и сразу же кинулся девушку похищать?
– Почему сразу? Может, он тренировался.
– А вот это совсем плохо! Сколько этот неизвестный мог всего наворотить, а мы не знаем. Таких Аранов может быть уже десятки.
– Я так не думаю, – Роман повернулся в кресле и перекинул ноги через подлокотник. – Ну, может, пару планет переименовал, еще что-то по мелочи: кораблик там, девушку своей мечты…
– Ты, это, давай без намеков! – рассмеялся Матфей и уже серьезно продолжил: – Стакката переживает. Говорит, дело сложнее, чем кажется. Да и мне не по себе.
– Не раскисай, Матфей. Мы и не из таких передряг выбирались. Дельце, конечно, мутное, но ты сильно не паникуй. Делай все спокойно, как раньше, но посматривай по сторонам. Все равно сейчас одни домыслы, ничего конкретного.
– Эх, Ромка, рад я, что ты на «Увертюре» остался! Спасибо, дружище!
Внезапно распахнулась дверь и в медблок вихрем ворвалась взволнованная Мелодия.
– Ох, Матфей, хорошо, что и ты здесь! Представляете, Аран этот – не тот, за кого себя выдает! Это точно!
– С чего ты взяла? – удивился Матфей.
– Знаете, что он попросил меня раздобыть для него? – девушка сделала театральную паузу и для пущего нагнетания атмосферы поджала губы и пристально посмотрела на ребят.
– Что? – спросили Роман и Матфей хором.
***
Сквозь распахнутые окна слышался шум прибоя. Древняя бесконечная мелодия, тревожная и печальная. Ветер танцевал с морскими волнами, время от времени увлекаясь тонкой ажурной занавеской, отделяющей мир безысходной тоски от теплой и уютной комнаты. Вечерние лучи солнца робко скользили по массивной деревянной мебели, едва касаясь большого кресла, в котором застыла мужская фигура в мохеровом свитере. Мужчина сидел с закрытыми глазами, его лицо не выражало никаких эмоций. Левая рука сжимала хрустальный кулон, от которого по кремовым стенам разлетались радужные блики, а пальцы правой руки перебирали в воздухе воображаемые клавиши.
В глубине дома раздались приглушенные голоса. Затем умиротворяющую тишину нарушили звуки шагов. Мягкие, едва слышные – слуги, и нетвердые, раздражающе шумные – гостя.
Шаги смолкли в дверях, затем слуга почти беззвучно удалился. Визитер замер, не решаясь привлечь к себе внимание. Часы на стене мерно постукивали, отсчитывая секунду за секундой.
– Принесли? – не открывая глаз и не прекращая скользить пальцами по воздуху, спросил мужчина в кресле.
Его голос гармонично влился в окружающие звуки, словно часть симфонии.
Гость не сводил взгляда с бегающих пальцев хозяина дома. Ему вдруг показалось, что все вокруг наполняется музыкой. Тревожной, опасной.
– Кх… г-господин Анфор, п-простите, что потревожил. Вы сказали, что все будет, как мы договаривались. Я выполнил свою часть сделки. Но…
– Но?
Мужчина в кресле глубоко вздохнул, медленно открыл глаза и повернул голову к вошедшему. В дверях застыло безвольное, слабохарактерное существо мужского пола: слегка за сорок, дешевый поношенный костюм, фигура, привыкшая к покорности и раболепию. Типичный неуверенный в себе клерк. Всю свою бесполезную жизнь он лелеял мечту, которая даже теперь, буквально упав в его руки, так и не стала реальной.
Кресло качнулось. Господин Анфор поднялся, в руке блеснул кристалл. Гость не мог оторвать взгляд от радужных бликов и, лишь когда ощутил, как близко подошел к нему хозяин дома, испуганно поднял на него глаза. Взгляды встретились, и клерк сжался, теряя остатки самообладания. Серые, тяжелые, властные глаза Анфора пронизывали его насквозь. Отчетливо слышалась музыка. Она гремела всей мощью оркестра, и тут, словно виолончель, поющая первую партию, раздался мягкий, почти нежный голос:
– Мистер Броди, вы просили женщину. Вы ее получили?
– Д-да, она в моем доме.
– Она ваша жена. Документы, свидетели, фотографии – все, как я обещал? – к виолончели добавились альты.
– Д-да, но…
– Но? – флейта и гобой усилили вопрос.
– Она не верит. Не соглашается. Она помнит, все помнит! А вы обещали! – внезапно набравшись храбрости, повысил голос несчастный клерк.
– Я обещал, что вы получите желанную женщину, которая будет вашей женой. Вы сказали, что получили ее. Запомните, мой дорогой: ничем нельзя овладеть, не приложив к тому усилий. Если вы не можете завоевать женщину, которая уже ваша, возможно, вы недостойны такого подарка. Может, вернуть ее назад? – барабаны сотрясали пространство. – Документ. Вы должны были принести мне документ. Он у вас с собой?
Гость затравленно выхватил из внутреннего кармана конверт и вытянул руку вверх.
– Отдам, только если она станет моей по-настоящему! – отважился возразить он.
– Просто положите его на камин и уходите, мистер Броди.
Финальные аккорды слились с мощным хором, и со следующей волной прибоя все стихло. Гость ушел, по конверту весело прыгали радужные блики кулона, а пальцы правой руки продолжали играть беззвучную мелодию.
Суон Анфор не спеша подошел к окну, с наслаждением вдохнул морской воздух и аккуратно закрыл створки.
Что ж, первая часть сонаты сыграна.
***
– Что ты сделала?! Мама! Что. Ты. Сделала?!
Адам Броди метался по своей обшарпанной квартирке, заглядывал в шкафы, под кровать, все еще не веря словам матери. Полная, некрасивая, с властным лицом, искаженным ненавистью к себе и всему миру, она с нарастающим раздражением смотрела на метания сына.
– Адам, сядь немедленно! – раздался ее басовитый голос.
Мужчина послушно сел на ближайший стул, но продолжил вертеть головой, надеясь, что все это просто дурацкая шутка.
– Сынок, эта твоя… жена, – последнее слово госпожа Броди произнесла с особым нажимом, – психически неуравновешенная! Я сдала ее куда следует. У нас и без нее хватает неприятностей. Скажи-ка, это ты выкрал секретный документ о присоединении муниципальных земель?
– Ч-ч-т…
– Так и знала! Это она, безумная, надоумила? Мне звонил секретарь твоего начальника. Они подозревают тебя. Немедленно рассказывай, во что ты вляпался!
Под нажимом Адам рассказал матери о тайной сделке с господином Суоном Анфором, который обещал, в обмен на документ, устроить все так, чтобы женщина, в которую Адам многие годы был тайно влюблен, стала его женой.
– Что еще за мистика такая?! Он что, действительно может менять события? – недоверчиво спросила мать.
– Может, – раздался еле слышный ответ.
– Так значит, ты выкрал документы, чтобы поселить в моем доме эту сумасшедшую?! – возмутилась женщина, покачиваясь из стороны в сторону. – Что ж, мистер Анфор, вы плохо выполнили свою работу! Не волнуйся, сынок, мама все решит. Я прижму к ногтю этого негодяя! Попрошу за твою услугу действительно стоящее изменение. Глупенький, надо было сразу со мной посоветоваться! Попросил бы себе не придурошную бабу, а место своего начальника. Тогда бы за тобой бегали лучшие женщины города!
Госпожа Броди накинула шаль на жиденькие сальные волосы и обула уличные туфли.
– Сиди здесь. Я все улажу, вернусь, и мы поужинаем. Сегодня у нас двойной праздник.
Хлопнула дверь. Адам вздрогнул. Он так и продолжил сидеть на стуле, уставившись на пожелтевшие обои.
Сумерки сгустились настолько, что очертания предметов стали растворяться в темноте. Ему вдруг показалось, что он снова слышит звуки оркестра. В этот самый миг зазвенел телефон.
Адам встал, подошел к трюмо и снял трубку старого, выцветшего от времени телефона.
– Доброй ночи, мистер Броди! – мягкий голос вызвал у мужчины приступ паники, и Адам схватил трубку обеими руками, чтобы не уронить. – Вынужден сделать вам подарок. Теперь, без патологической родительской опеки, возможно, вы сумеете развиться до зрелого человека. Всего хорошего! И да, забудьте мое имя и мой адрес: с этой минуты мы не знакомы.
В темной комнате с пикающей телефонной трубкой в руках стоял ничего не понимающий мужчина. Его терзало ощущение тревоги и то самое чувство, когда смутное воспоминание вертится в голове, но никак не обретет очертания.
Адам Броди, управляющий самым крупным спутником Лирана, положил тяжелую позолоченную трубку на рычаг инкрустированного перламутром телефона, развязал шелковый галстук, распахнул створки гардеробной комнаты и устало посмотрел на ряд фирменных костюмов. Повесил на пустые плечики пиджак, расстегнул две верхних пуговицы белоснежной рубашки ручной работы и решил, что сейчас самое время для стаканчика бурбона.
***
Главный врач клиники доктор Саватов, грузный мужчина пятидесяти пяти лет, разглядывал фотографию женщины. Поступила вчера днем. Свекровь вызвала бригаду медиков на дом, пациентка не сопротивлялась. Удивляла заметка санитара: «Кажется, она была рада покинуть убогую квартирку». Хм… Мало кто добровольно отправляется в психиатрическую клинику.
Он встал, прошелся по кабинету. Борис Саватов любил свою работу. Многие его пациенты выздоравливали, хотя он понимал, что не всесилен и не всем может помочь. Пятнадцать лет назад в эту клинику, единственную на спутнике Лирана, Борис вложил все свои деньги и с тех пор многое изменил к лучшему. Стены из ядовито-голубого перекрасили в нежно-зеленый цвет, на полу появились мягкие ковры, комнаты пациентов перестали напоминать тюремные камеры. Недавно исчез последний раздражающий фактор: решетки на окнах. Теперь все стекла в клинике ударопрочные. Как совладелец, доктор Саватов имел право выбирать пациентов и всегда брал себе особо сложные случаи. Почему-то эта женщина со спокойным, уверенным взглядом заинтересовала его. Таких еще не было в его практике. Борис уже давно научился по выражению лица определять глубину болезни своих подопечных – эта была не глубокой, она была бездонной.