Олария Тойе – ИНО (страница 7)

– Ну хорошо, раз так, доверюсь твоему вкусу.

Сработало! Что-то в его лице переменилось, кажется, снова в сторону уважения. Приятно.

А потом ему позвонили, он развел руками, деловой, мол, звонок, и о чем-то тихо разговаривал не то на английском, не то на еще каком-то, а я впервые набралась смелости и рассмотрела его лицо.

Вообще-то, лицо как лицо. Как по мне, все мужчины почти одинаковые. Глаза, нос, лоб. Я не художник и ни в жизни не составила бы даже свой фоторобот. Для меня главное не геометрия, а выражение лица, эмоциональный посыл. Так вот, у Олега он был. Не важно, какой лоб и какой формы брови. Этот человек выглядел как явный лидер – сильный и уверенный в себе, даже самоуверенный. Единственное, что я бы отметила в его внешности – это красивая мощная нижняя челюсть, как у одного актера, забыла как его там…

Еще пара минут ушла на вспоминание фамилии актера… Арнольда Шварцнегера! Точно! Да, Олег в целом чем-то на него похож, только не качок, но и не хилый, а в меру спортивный, всегда с прямой спиной. И тут настроение покатилось вниз. Резко!

А все потому, что я представила, как мы будем рядом смотреться. Он, такой весь стильный, красивый, уверенный в себе, и я, в своем брючном костюме с подаренной им брошью. Невысокая, едва до плеча ему достаю, не красавица, не модная и вообще…

Почему я такая дура! Зачем ввязалась в эти с ним отношения! Ни-че-го же мне не светит! Совсем! Ну ладно я, а он? Ему вся эта возня со мной для чего?

За своими мрачными мыслями я не сразу заметила, что Олег уже убрал телефон и напряженно смотрит на меня. С минуту мы смотрели друг другу в глаза. Я с безнадежностью, а он с любопытством. Неизвестно, чем бы наши гляделки закончились, но в этот момент мы как раз приехали к черному входу нужного нам клуба. Как объяснил Олег – потому что официально сегодня заведение закрыто.

Помещение, где нам планировали показать спектакль с невыговариваемым названием, выглядело нарочито небрежно. Все потертое, потрескавшееся, с потеками на стенах. В целом, конечно, красиво, мне даже понравилось. По крайней мере, я в таком интерьере ощущала себя куда более комфортно, чем в Олеговом ресторане.

Режиссер встречал нас у входа, и, когда он представился, я поняла, что все нормально! Его имя я не смогу повторить, даже под гипнозом.

Зрителей собралось не больше сорока человек. Кажется, все они друг друга знали, и я среди них выглядела белой вороной. И не только из-за костюма. Я даже в кошмарном сне не могла бы себя представить в образе одной из этих разодетых в блестки гламурных дамочек с надутыми губами и силиконовой грудью. Сливки общества, в свою очередь, оценивающе посматривали на меня. Олег не стал меня ни с кем знакомить, и это я тоже восприняла как знак – ну не пара мы! Зачем тогда? Меня так и подмывало спросить напрямую. И я уже набрала воздуха, чтобы спросить, но помешал официант, который принес программку, напитки и тарелку с пятью видами канапе и тарталетками.

Ахондроплазиофобия* – заголовок напечатанный на простенькой бумажной программке. А под звездочкой расшифровка – боязнь карликов.

И вот тут я поперхнулась. По-настоящему. Закашлялась так, что все, даже незапоминаемый режиссер уставились на меня. Словами не передать, как мне было стыдно! Я умоляла вселенную позволить мне немедленно провалиться сквозь землю, а вот кусочек канапе проваливаться, как назло, никуда не спешил! Олег невозмутимо похлопал меня по спине и улыбнулся так, словно я только что мир спасла. Да, странный он.

Как только мой кашель перестал нарушать тишину, свет приглушили, и на площадке перед столиками появился первый актер. Он надрывно и жеманно вещал, что ему плохо, потому что на всей планете только он и еще пять человек боятся карликов.

– А разве вы не боитесь их? Они же ужасны! – вскинув руки по направлению к зрителям воскликнул герой.

Дальше начался кошмарнейший сумбур. Первые двадцать минут действа все, кто только мог – жена героя, его родители, друзья, коллеги по работе и пафосный психиатр – пытались убедить героя, что карлики прекрасны и совсем не опасны. Но ничего не помогало. Страх и ужас героя не поддавались лечению и увещеваниям. Складывалось впечатление, что он кайфует от такого внимания к своей уникальной персоне.

И тут раздался гром. Такой реалистичный, что я вздрогнула. С пола поднялся белый дым и, когда он рассеялся, я увидела… Херши!

Не представляю, как я не вскочила и не заорала. Я даже не вздрогнула и вообще не подала вида. Мне казалось, что прямо сейчас на меня смотрят все! Олег точно смотрел на меня. А я, не отрываясь, смотрела на карлика. Спустя долгие мгновения стало доходить – нет, это не Херши, это настоящий карлик, только его загримировали, сделали толстым и нарисовали большие глаза.

Дальнейшее действие я смотрела рассеянно. Актеры что-то говорили, куда-то бегали. В конце концов карлик убил главного героя. Остальные персонажи разделились во мнениях – одни считали, что убиенный сам виноват, довел бедного человека с ограниченным ростом до рукоприкладства, другие – что ахондроплазиофобия была едва ли не перстом божьим, призванным оградить и обезопасить безвременно почившего героя. Но он не внял предупреждению и… ну, собственно, тоже сам виноват.

Спектакль закончился, зрители дружно вскочили и самозабвенно захлопали в ладоши. Я, конечно, тоже для приличия похлопала, но в глубине души была просто счастлива. Не знаю, наверное, я совершенно бескультурная, прагматичная и недалекая, но ценности этого произведения понять не смогла. Не исключено, что, если бы не голодный Херши дома, я, может быть, и посочувствовала бы убитому, но сейчас его трагедия меня совершенно не затронула. Нет во мне человеколюбия. Ахондроплазиофобии тоже, к счастью. И вообще у меня с фобиями почти все нормально, если не считать мании преследования и периодических подозрений Олега в… непонятно пока в чем. Просто как-то не вяжется наша с ним дружба (так пока это назовем) и здравый смысл.

Еще минут тридцать народ богемно развлекался, общаясь на глубоко художественные темы. Я внутри себя хихикала над гламурными девицами, которые что-то говорили на полурусском языке, щедро разбавленным вычурными англицизмами, значения которых я не понимала. Но вместо того, чтобы целомудренно скучать в сторонке, моя голова выдала мне целый набор бредовых фраз, которыми мы с подружками баловались в школе, чтобы казаться всем умными, и я пошла в наступление!

Когда одна молодящаяся барышня с силиконовыми губами восьмого размера спросила:

– Считаете ли вы взаимную трансформацию вербальности (тут прозвучала фамилия одного из актеров) в пластику несомненной вершиной трансцендентного образа демонстрации?

Я выдала тираду:

– Если актер позиционирует себя как экзистенциалист-новатор, то его игра способна спровоцировать катарсис среди всех, кто еще не ощутил пределов своего номоса. Хотя, для усиления эффекта, чтобы передать всю палитру перехода невербального экспириенса, я посоветовала бы ему обратиться к опыту импрессионистов-эксцентриков.

А когда ошалевшая дамочка отправилась переваривать сказанное мной, я ответила богемному пареньку сомнительной ориентации на следующий дурацкий вопрос: вызвал ли у меня спектакль глубинное чувство раскрытия эмоциональной сферы с переходом на новый уровень ментального возвышения, процитировав прочитанную где-то фразу (надо же, умудрилась вспомнить!):

– Лаконичный индивидуум не должен игнорировать критерии утопающего субъективизма.

Эффект, произведенный моими заумными высказываниями, мне понравился, и я начала входить в раж. Меня потянуло срочно пообщаться с кем-то еще! Но тут Олег не выдержал и, торжественно попрощавшись с местной публикой, быстренько увел меня из среды культурных людей от греха подальше.

На улице уже давно стемнело, моросил мелкий дождь. Олег остановился под козырьком, рассеянно посмотрел сначала куда-то вдаль, потом на меня.

– Что? – с задорной улыбкой спросила я.

– Даже не знаю. Хотел спросить, понравился ли тебе спектакль, но боюсь услышать в ответ что-то холистически парадоксальное, – усмехнулся он.

Я резко посерьезнела.

– Олег, я хочу тебе кое в чем признаться.

Его взгляд вдруг превратился во взгляд хищника, готового напасть на зазевавшуюся жертву.

Я приподнялась на цыпочки и тихо прошептала:

– Современное артхаусное искусство – не самое мое любимое времяпровождение.

Я отступила на шаг назад и с победной ухмылкой посмотрела Олегу прямо в глаза.

Только я забыла, что он не из тех, кто признает поражение. Поэтому даже слегка вздрогнула, когда он приблизил ко мне свое лицо и в миллиметре от моих губ тихо спросил:

– Это все, что ты хотела мне рассказать?

Адреналин, и без того беснующийся в моей крови, зашкаливал. Все, что происходило со мной в последние дни, НЕ НАСТОЯЩЕЕ! Это не может быть настоящим. Херши не может быть настоящим! Сознание вдруг стало таким ясным, словно я получила откровение с неба. И совершенно некстати я подумала, что спектакль-то был классным! Он что-то перевернул во мне. Я больше не боюсь маньяка, не боюсь потерять опостылевшую работу, и мне совершенно все равно, почему и зачем Олег остановил на мне свое внимание.

Я словно освободилась от всего лишнего и, кажется, даже стала выше ростом.