Ol Nau – Место под солнцем (страница 1)
Ol Nau
Место под солнцем
Глава 1. Песчаная земля: История военного лагеря.
В бескрайней пустыне, где песок, словно бесконечное море, простирается до самого горизонта, возвышалась массивная стена светло-серого цвета. Высотой около восьми метров, она казалась неприступной крепостью, защищающей внутренний мир от внешних угроз. Стена была покрыта следами времени и песчаных бурь – мелкие трещины и выбоины на её поверхности рассказывали о долгих годах службы. По периметру стены и на углах виднелись наблюдательные вышки, где дежурили часовые с биноклями и автоматами наперевес.
В открытые железные ворота, тяжёлые и покрытые ржавчиной, с характерным скрипом въехал джип, окрашенный в камуфляжный песочно-зелёный цвет. Машина выглядела крепкой, её кузов был покрыт слоем пыли, а на боковых дверях виднелись мелкие царапины от веток и камней пустыни. Внутри джипа находились трое. За рулём сидел водитель – худощавый, но жилистый мужчина в военной камуфляжной форме, с кепкой, низко надвинутой на глаза. Его лицо было смуглым, а в уголках глаз залегли морщины от постоянного прищура под палящим солнцем.
Рядом с ним, на переднем пассажирском сидении, расположился мощный, крупный боец, которого все называли Бугаем. Его мускулистое телосложение и суровый взгляд внушали уважение. Камуфляжная форма сидела на нём как влитая, подчёркивая широкие плечи и мощные руки. На заднем сидении, справа, сидела женщина с короткими тёмными волосами, аккуратно подстриженными. Её лицо выражало холодную решительность, а глаза внимательно следили за окружающим миром. Она тоже была одета в камуфляж.
У ворот их встретили двое солдат, одетых в такую же униформу. Их автоматы чёрного цвета, с характерными изгибами, висели на плечах. Солдаты были молоды, но их лица уже носили отпечаток усталости и напряжения. Они молча кивнули водителю, после чего с усилием закрыли тяжёлые ворота за джипом, издав громкий металлический лязг, который эхом разнёсся по пустыне.
Песчаная дорога за воротами, по которой двигался джип, была прямой и укатанной. С левой стороны тянулся ряд светлых тентов, натянутых на металлические каркасы. Под ними находились импровизированные столовые зоны: длинные деревянные столы, грубо сколоченные из досок, и скамейки, на которых сидели солдаты. Некоторые из них ели из металлических мисок, другие просто разговаривали, лениво обмахиваясь от жары. Тенты, хотя и выцветшие от солнца, создавали спасительную тень, защищая от палящих лучей. В конце этой зоны стоял трейлер-прицеп, служивший кухней. Его белая обшивка была покрыта пятнами, а из маленького окошка для раздачи еды выглядывал повар – крупный мужчина с густыми усами, переходящими в роскошные бакенбарды. Его белая поварская форма была слегка помята, а на фартуке виднелись следы томатного соуса и масла. Он выглядел как человек, который не привык к спешке, но всегда готовым к работе.
Джип остановился недалеко от трейлера. Водитель вышел из машины, хлопнув дверью, и направился к окошку. Его шаги были уверенными, но усталыми. Подойдя к повару, он опёрся локтем о стойку и спросил хриплым голосом:
– Эй, где Макс?
Повар, не отрываясь от своих дел, ответил, вытирая руки о фартук:
– Я его сегодня не видел. Заходил вчера, просил передать тебе что-то.
С этими словами он наклонился и достал из-под стойки небольшой пакет размером примерно 12х4х3 сантиметра. Пакет был завёрнут в грубую белую бумагу. Повар положил его на стойку и добавил:
– Вот это просил передать Макс.
Водитель с любопытством посмотрел на свёрток, слегка нахмурив брови.
– А что это такое? – спросил он.
Повар пожал плечами, отмахнувшись от вопроса, как от назойливой мухи.
– А мне почём знать? Меня просили – я передал.
С этими словами он сделал выпроваживающий жест и вернулся к своим делам внутри трейлера. Из окошка доносились звуки шипящего масла на сковороде и запах жареного мяса, смешанный с ароматом специй.
Водитель взял свёрток, повертел его в руках, но открывать не стал. Он вернулся к джипу, сел на своё место и завёл двигатель. Машина медленно тронулась дальше по песчаной дороге, окружённой с обеих сторон большими солдатскими палатками. Палатки были песочного и светло-серого цвета, идеально сливающегося с окружающим ландшафтом. Они стояли ровными рядами, натянутые на металлические каркасы, а их ткань была покрыта слоем пыли. Внутри некоторых палаток виднелись койки с серыми одеялами, небольшие ящики, служившие тумбочками, и личные вещи солдат – фотографии, письма, потёртые книги. У входов в палатки валялись пустые бутылки из-под воды и окурки, а между рядами иногда пробегали мелкие ящерицы, шурша песком.
В салоне джипа повисла тишина, которую нарушил Бугай. Он указал на свёрток, лежащий на приборной панели, и спросил низким голосом:
– Ты где это взял?
Водитель, не отрывая глаз от дороги, ответил с лёгкой усмешкой:
– Да на работе просили передать через напарника.
Бугай нахмурился, его густые брови сошлись на переносице.
– А он что, сам не мог тебе отдать это?
–Видимо, не мог, раз так получилось. Может, что-то серьёзное случилось, – пожал плечами водитель.
Женщина на заднем сидении сначала прислушивалась к разговору, но затем отвернулась к окну, делая вид, что её это не интересует. Её взгляд скользил по пустынному пейзажу, где песок перемежался с редкими каменными выступами, а на горизонте виднелись размытые очертания далёких скал.
Бугай снова указал на свёрток:
– И что ты собираешься с этим делать?
– Да не знаю, потом гляну, что там, а дальше видно будет, – ответил водитель.
Бугай откинулся на сиденье, скрестив руки на груди.
– Макс хотел, чтобы ты взял это себе, когда он уходил на задание и садился в джип вчера.
Водитель усмехнулся, но в его голосе чувствовалась грусть.
– Я так понял, что на прощание решил передать мне свою любимую игрушку – губную гармошку?
Бугай покачал головой, его взгляд стал серьёзным.
– Нет, ты не понял. Он прощался с тобой навсегда, поэтому отдал тебе самое дорогое, что у него было.
Водитель замолчал, его пальцы крепче сжали руль. Через несколько секунд он заговорил:
– Да как я мог знать, что у него на уме? Когда он махал мне на прощание и садился в машину, я думал, он ненадолго уехал на задание и вернётся скоро. Мы с ним вместе сидели бы у костра с другими ребятами, обсуждали прошедший день, когда нам снова отправляться на задание, сколько нам нужно терпеть эту жару и нескончаемый поток ветра пустыни в холодную ночь, и вечный недовольный взгляд командира. Он всё время придирался к Максу, и тот его ненавидел за это. Паршивый ублюдок, где только таких берут? Сам ничего не делает, только других гоняет, да помыкает нами, мерзкий козёл.
Бугай хмыкнул, его лицо исказила горькая усмешка.
– На таких найдётся управа. Я-то уж знаю, что такие, как он, долго не живут. Вот увидишь: найдёт коса свой камень. Упрётся там, и его выкорчуют, как сорняк никому не нужный.
Водитель вздохнул, его голос стал тише, но в нём чувствовалась безнадёжность.
– Слова твои да Богу бы в уши. Ничего таким свиньям не делается. Ещё нас всех переживёт, на наших могилках попляшет и поплюёт. Вот увидишь: ничего таким не делается – он всех нас переживёт, вот увидишь…
Слова водителя эхом отдавались в ушах пассажиров. Они понимали, что он прав. Этот гадёныш, их командир, переживёт их всех, и, как сказал водитель, спляшет на их могилах, плюнув на память о них от души.
Бугай снова взглянул на свёрток.
– Ты будешь сейчас открывать подарок?
– Нет. Я подожду, когда мы приедем, и я спокойно в своей кровати смогу играть на этой губной гармошке, – ответил водитель.
Бугай кивнул, но добавил с ноткой предупреждения:
– Ну, ты смотри, не потеряй её. Она – самое ценное, что было у Макса. Он ей очень дорожил и никому не позволял на ней играть, пока был жив, пока не отдал тебе.
– Ну, ничего, скоро приедем, – ответил водитель, стараясь закончить разговор.
Пассажирка на заднем сиденье обратила внимание на слова „скоро приедем“. Она явно не желала находиться в компании этих людей и хотела приехать быстрее. Ей наскучили их сентиментальные разговоры и вечное „бу-бу-бу“ про Макса и его дурацкую, дебильную гармошку. Она считала, что её задание куда важнее всего этого трёпа престарелых мужиков, которых уже не интересуют бабы, но они залипают на гармошку друга. „Чокнутые придурки“, – вот и всё, что она о них думала.
Джип медленно приближался к лагерю, расположенному вдали. Лагерь представлял собой скопление тентов и палаток, окружённых скалисто-песчаным ландшафтом. Скалы, выветренные временем, возвышались над песком, словно молчаливые стражи. Женщина-боец, сидящая на заднем сидении, погрузилась в свои мысли.
Она точно знала, что хочет получить на этой войне касательно её полномочий и возможностей: преодолеть ту несправедливую грань, которая отделяла её от возможностей мужчин в среде, где она ранее ничего не могла получить. Теперь же она точно знала, что не упустит свой шанс получить то, чего заслуживает, и найти своё место, призвание среди мужчин на равных, и не позволит никому отнять свой шанс стать кем-то важным и значимым в этой жизни. Теперь она точно знала, что найдёт себя среди военных независимо от половой принадлежности и мировоззрений на тот или иной вопрос. Командир, который выглядит для других полным ничтожеством, использующий в своих целях других солдат, был для неё нормальным образцом стандарта мужчины в окружении, в котором она всегда чувствовала себя полным ничтожеством. Теперь она знала, что такое же испытывают мужчины в подчинении у зажравшегося борова, которого называли командиром. Она точно знала, как с такими управляться: с ничтожными выскочками, использующими других для достижения своих целей, и была уверена, что этот командир будет плясать под её дудку, как только она того захочет, стоит ей только намекнуть на…