Оксана Зайцева – Пушистые уроки (страница 1)
Пушистые уроки
Глава
Имя своё он получил тоже не просто так — его шерсть была словно бархат. Короткошёрстный кот породы «русская голубая» достался пожилой семейной паре случайно. Соседка, молодая мамочка, приобрела котёнка для своей дочери, но у той оказалась аллергия. И так Бархатик переехал жить к Евдокии и Петру.
Прошло пять лет. Евдокия Ивановна умерла, и остались они с Петром вдвоём. Кот не понимал, куда запропастилась его любимая бабка, которая так его любила. Думал, она ушла за молоком и не вернулась. А Евдокия действительно ушла в магазин и больше не вернулась. Только Пётр теперь шаркал своими ногами по ламинату и ухаживал за Бархатиком.
Прошло ещё пару лет, и кот привык к новой жизни. Характер стал более скверным, и Бархатик считал себя главным знатоком кошачьих манер. Он презирал неопрятных дворовых котов, фыркал на пушистых персов из соседнего дома и даже Петру Александровичу регулярно выговаривал за «неправильную подачу корма»: по мнению Бархатика, миска должна была появляться ровно в 6:03, а не в 6:05!
Однажды утром, когда солнце светило очень ярко и ласкало своими лучами весь двор, Бархатик решил понежиться в своей лежанке, которая стояла на подоконнике. Но обнаружил там чужого кота, который вальяжно развалился возле открытого окна. Кот был рыжий, лохматый и явно не следил за гигиеной. Бархатик напыжился и снова осмотрел чужака. Его шерсть торчала клоками, а на ухе красовалась засохшая капля варенья.
— Ты что себе позволяешь?! — зашипел Бархатик. — Это моё место! И посмотри на себя — ты же ходячая щётка!
Рыжий кот лениво потянулся и, приоткрыв один глаз, позёвывая, проговорил:
— А что такого? Я — Пушок. Живу в подвале булочной, там всегда тепло и крошки вкусные. А ты слишком гладкий — аж противно!
Бархатик аж шерсть дыбом поднял — хотя, казалось бы, куда уж при такой короткой шерсти? А потом с чувством гордости промяукал:
— Гладкий — это красиво! А ты… ты — шершавый кошмар!
Пушок только усмехнулся и улёгся поудобнее. Бархатика такое поведение и равнодушие очень задели, и он решил преподать ему урок элегантности. Домашний кот организовал «Школу кошачьего этикета» прямо на подоконнике и начал читать лекцию умным кошачьим голосом:
— Во-первых! Я покажу тебе, как правильно вылизываться.
И Бархатик демонстрировал семнадцать способов чистки хвоста, всё время поглядывая на рыжего невежду, который в ответ смотрел на него с лёгкой ухмылкой.
— Во-вторых! — не сдавался серый гладкий кот. — У домашних котов есть «искусство грациозного прыжка»!
И он прыгнул на подушку, но неудачно приземлился прямо в цветочный горшок. Тихо выругавшись по-кошачьи, Бархатик снова запрыгнул на подоконник. Солнце начинало скатываться к горизонту, и его лучи уже не так прогревали — все самые тёплые достались рыжему наглецу.
— И в-третьих! — промурчал Бархатик, продолжая нравоучения. — Почему нельзя есть с пола…
Но тут Пушок не удержался и слизнул крошку с подоконника, вызвав у Бархатика приступ негодования.
Чем больше Бархатик поучал рыжего неряху, тем смешнее выглядели его попытки жить красиво и правильно. Но, как назло, ничего не получалось: то он застревал в занавеске, то падал с подоконника, пытаясь показать «идеальный прыжок». А Пушок, наблюдая за этим цирком, только посмеивался и мурлыкал.
А потом, со своей дворовой мудростью, сказал:
— Знаешь, Бархатик, быть шершавым — не значит быть плохим. Иногда можно и в грязи поваляться, и крошку с пола съесть. Жизнь — она не только про гладкость!
В этот момент в комнату зашёл Пётр Алексеевич и, увидев двух котов — серого, взъерошенного после неудачного прыжка, и рыжего, умиротворённо жующего крошку, — рассмеялся и проговорил:
— Вот это дуэт! Один — как с обложки журнала, другой — как из сказки про разбойников. А оба — мои любимцы!
Бархатик задумался. Может, и правда не всё в мире должно быть идеально гладким? Может, иногда полезно быть немного… шершавым? Не идеальным!
С тех пор он перестал критиковать других и даже иногда позволял себе валяться в пыли — но только когда никто не видит. А Пушок стал его лучшим другом. Ведь именно он показал Бархатику, что настоящая элегантность — это не безупречная шерсть, а умение принимать себя и других, даже если они немного лохматые и грязные, как старые щётки.
Поздний осенний вечер опускался на город тяжёлой свинцовой пеленой. Было сыро и противно. Алёна опоздала на последний рейс автобуса, благо идти недалеко, можно и пешком. Но вот только дождь шёл уже третий час — не ливень, а монотонная, унылая морось.
Эта морось превращала тротуары в зеркальные реки, где отражались размытые огни фонарей. Алёна бы любовалась этими красивыми видами, но воздух пропитался запахом мокрой листвы и остывшего асфальта. Было холодно.
Девушка возвращалась с работы. Зонт она, скорее всего, забыла — то ли на столе в офисе, то ли дома, на крючке у двери. Пальто пропускало воду почти насквозь, волосы прилипли к щекам, а ботинки промокли — в них хлюпала вода.
Алёна ругала себя за то, что не вызвала такси, понадеявшись, что дождь скоро прекратится. Она шла, опустив голову, стараясь не замечать пронизывающего ветра, который забирался под воротник и заставлял ёжиться.
«Ну и противная же погода! Скорее бы домой, в ванну забраться, а после — горячий зелёный чай с мёдом!» — согревала себя мыслями девушка.
На пересечении двух улиц, где фонари горели особенно тускло, она вдруг замерла. Среди серости и сырости мелькнуло что-то белое — словно клочок снега, случайно упавший посреди осени.
Алёна смахнула с ресниц капли дождя и пригляделась: под скамейкой, прижавшись к холодной ножке, сидел котёнок. Совсем маленький, дрожащий, с шерстью, слипшейся от дождя. Его глаза были как два круглых янтарных огонька и смотрели на неё с немым вопросом.
Алёна аккуратно подошла к скамейке и медленно присела на корточки.
— Ты откуда тут?.. — прошептала она.
Котёнок не ответил, только прижался ещё сильнее к ножке скамьи, будто пытался раствориться в ней. Как назло, дождь усилился — капли застучали по асфальту чаще.
Алёна протянула руки и взяла котёнка. Он сильно дрожал и даже не пытался убежать. Она расстегнула пару пуговиц на пальто и осторожно прижала его к груди, укутывая от дождя и согревая своим теплом.
Котёнок на мгновение замер, а потом тихо, неуверенно замурлыкал, будто боялся, что этот тёплый приют исчезнет так же внезапно, как появился.
До дома оставалось ещё два квартала, но теперь она шла быстрее, почти бежала. В голове крутилась только одна мысль: «Только бы не простудился…»
В квартире она сразу включила свет и прошла в ванную, вытащив котёнка из-за пазухи. Взяла большое махровое полотенце и завернула в него котёнка. Аккуратно положила его в раковину, как в колыбель.
Мокрый комочек ворочался в своём новом укрытии и совсем не пытался сбежать. Алёна сняла пальто и мокрые вещи, включила горячую воду, наполняя ванну. Затем взяла тазик и сделала тёплую мини-ванну для котёнка.
После приятных процедур для Алёны и не очень приятных — для котёнка они зашли на кухню. Девушка, в белом пушистом халате и с полотенцем на голове, шурша мохнатыми тапками, заварила чай.
Котёнок поместился в большом кармане халата и взирал на свою новую хозяйку большими янтарными глазами. В этих глазах просыпались надежда и любовь.
Алёна погрела молоко и налила его в блюдечко. Поставила на пол, вынула из кармана котёнка и поставила рядом. Лишившись тепла, он задрожал — белая шёрстка ещё не до конца высохла. Но, учуяв аромат тёплого молока, котёнок тут же начал жадно лакать.
Алёна наблюдала за ним, забыв про свой чай. Он время от времени поднимал на неё взгляд, полный благодарности и ещё не до конца ушедшего страха.
На кухне было тепло, а за окном продолжал стучать дождь, но здесь, в этом маленьком убежище, всё вдруг стало правильным.
Она протянула руку и осторожно провела пальцем по мокрой белой шёрстке. Котёнок на секунду замер, а потом ткнулся мордочкой в её ладонь.
— Ну вот, — тихо сказала она. — Теперь ты дома.
Следующее утро выдалось неожиданно солнечным. Лучи пробивались сквозь занавески, рассыпаясь по полу золотыми пятнами.
Алёна проснулась от странного ощущения, что кто-то мягко топтался у неё на плече. Она приоткрыла глаза и увидела: на подушке, в ореоле солнечного света, восседал котёнок. Его шерсть, высушенная и распушённая, теперь сияла ослепительной белизной. Он наклонил голову, уставился на неё круглыми янтарными глазами и издал короткое, почти торжествующее: «мяв!».
— Ну, кто тут у нас проснулся? — улыбнулась Алёна, протягивая руку.
Котёнок тут же развернулся, подставил спину под ладонь и, получив пару ласковых поглаживаний, резко сорвался с места. Он пронёсся по комнате, запрыгнул на подоконник, с него — на стул, со стула — на стол, едва не сбив кружку.
Остановился, оглянулся с видом триумфатора, будто говоря: «Смотри, как я могу!»