Оксана Волкова – Восемь домов Евы (страница 9)

✱ ✱ ✱

Разбудил её свет.

Утро пришло ясное — то самое, которое обещали на её свадьбу и которого на свадьбе, наверное, так и не будет. Солнце било низко, через поле, прямо в окна дома, и Алиса, ещё не проснувшись толком, посмотрела на него — на переднюю комнату, куда как раз входил рассчитанный кем-то двадцать лет назад утренний свет.

И в этом свете, за мутным стеклом, на голом полу пустой запертой комнаты она увидела то, чего вчера в сумерках не было видно.

На полу, посреди пустой комнаты, лежал конверт.

Белый. Чистый. Не тронутый ни пылью, ни временем — не то что всё вокруг. Он лежал ровно в квадрате света, будто его положили так, чтобы утром он попал под первый луч. И его нельзя было там оказаться: дверь заперта на замок, который не открывали, окна целы, дом стоит пустым двадцать лет.

Алиса протёрла глаза. Посмотрела снова. Конверт не исчез.

Она перевела взгляд на пол вокруг него. Пыль лежала ровным серым слоем, нетронутая, — ни следа, ни отпечатка, ничего, что показывало бы, как конверт сюда попал. Он просто был. Белый на сером, чистый в грязном, невозможный в запертом.

Алиса выбралась из машины и подошла к окну вплотную. Приложила ладони к стеклу, отгородилась от солнца.

Конверт лежал лицом вверх. На нём было что-то написано — одно слово, от руки. Стекло было мутное, слово расплывалось, и как она ни всматривалась, прочесть не могла. Только видела: буквы. Женская рука.

— Марк, — позвала она, не отрываясь от стекла. — Идите сюда. Тут конверт.

Он не подошёл.

Она обернулась. Марк стоял у машины, там, где встал, и не двигался. Лицо у него было серое.

— Какой конверт, — сказал он. Не спросил — сказал, глухо, как говорят, когда очень не хотят услышать ответ.

— Белый. На полу. Внутри. — Алиса снова прижалась к стеклу. — Свежий, чистый, будто вчера положили. Марк, дом заперт двадцать лет. Как он туда попал?

Марк наконец сдвинулся. Подошёл — медленно, будто каждый шаг чего-то стоил, — встал рядом и посмотрел в окно.

Алиса смотрела не на конверт. Она смотрела на него. И видела, как у человека, который двадцать лет снимал только пустое, «потому что пустое ничего не просит», на глазах это пустое чего-то у него попросило.

— Это её почерк, — сказал он очень тихо.

— Чей?

Он не ответил. Он смотрел на белый прямоугольник в квадрате утреннего света, и губы у него шевелились, будто он читал слово, которое Алиса разобрать не могла, — читал и не верил.

— Марк. — Она тронула его за рукав. — Кто мог здесь быть? Дом заперт. Кто положил конверт?

Он повернулся к ней. И сказал то, от чего у неё по спине прошёл холод — не от смысла даже, а от того, каким голосом:

— Никто не мог. Она умерла восемь лет назад.

Ветер прошёл по полю, пригнул траву, качнул незапертую дверь машины.

За мутным стеклом, в квадрате света, лежал белый конверт, которого не могло быть, — и ждал, когда его прочтут.

Глава 4. Продолжение поиска

«Она умерла восемь лет назад».

Слова висели в утреннем воздухе, и ни он, ни она не спешили их трогать.

Алиса стояла у мутного окна, отняв ладони от стекла, и не знала, что говорить. Минуту назад она спала на заднем сиденье, и было просто холодное ясное утро. Теперь в запертом двадцать лет доме лежал конверт, которого не могло быть, а рядом стоял человек, у которого только что отняли последнюю опору — «пустое ничего не просит». Это пустое попросило.

— Марк. — Она сказала это осторожно, как говорят с тем, кто стоит на краю. — Кто она была?

Он не ответил. Он смотрел на конверт, и было видно, как он думает — тяжело, через силу, будто ворочает что-то большое, что давно не трогал. Лицо у него застыло и напряглось, и Алиса не стала мешать.

— Не сейчас, — сказал он наконец. — Сначала достанем.

И вот тут началось странное.

Марк не хотел вскрывать дом.

Он стоял у окна, смотрел на белый конверт в квадрате света и не двигался. Алиса уже знала это его свойство — замирать перед тем, к чему нельзя подойти. Но сейчас в нём боролось что-то ещё. Он то делал полшага к двери, то отступал.

— Вы сказали, что не вскрываете их, — напомнила Алиса.

— Не вскрываю.

— Тогда как мы его достанем?

Марк молчал.

— Марк. — Она встала между ним и окном, чтобы он смотрел на неё, а не на конверт. — Если она умерла восемь лет назад, а дом заперт двадцать — этого конверта тут быть не может. Но он есть. Значит, кто-то сюда вошёл. Недавно. И вышел, заперев за собой. Вы понимаете, что это значит?

— Понимаю.

— И?

— Значит, я иду по домам не один, — тихо сказал он. — И, кажется, иду вторым.

Он произнёс это так, будто признавался в чём-то, чего боялся сам. Алиса не поняла до конца, но по спине снова прошёл холодок — уже второй раз за утро.

Они обошли дом ещё раз. Замок на двери был старый, но целый. Окна — глухие, без форточек. Марк не тронул ни того, ни другого. Он остановился у задней стены, там, где Алиса вчера искала живое место кладки, присел и провёл рукой понизу.

— Здесь, — сказал он.

Одна доска обшивки внизу держалась на честном слове — гвозди вынуты давно, аккуратно. Кто-то уже открывал этот лаз и закрывал за собой. Марк отвёл доску в сторону. За ней был тёмный подпол и ход внутрь.

— Вы говорили, что не входите, — сказала Алиса.

— Я и не войду. — Он посмотрел на неё. — Пролезете вы. Если захотите.

Она посмотрела на тёмный лаз. Оттуда тянуло холодом и пылью. Ещё три дня назад Алиса не полезла бы в подпол заброшенного дома ни за что — испачкать руки, порвать пальто, а вдруг там крысы, а вдруг обвалится. Она всю жизнь так: сначала перечисляла, что может пойти не так, а потом не делала.

Сейчас она стояла и смотрела в темноту, и впервые ей было всё равно, что может пойти не так.

— Хочу, — сказала она.

И полезла первой, не дожидаясь, пока передумает.

✱ ✱ ✱

Внутри пахло пылью и деревом, как пахнет в доме, где никогда не топили. Свет входил только через мутные окна, ложился на пол длинными полосами. Алиса выпрямилась в пустой комнате — той самой, идеальной, безупречной, мёртвой.

Изнутри дом был ещё страшнее, чем снаружи. Снаружи он хотя бы притворялся жилым. Внутри было видно правду: голые стены, ни следа человека, ни гвоздя, ни выцветшего пятна от картины, ни царапины у порога, где обычно тремся, входя. Дом простоял двадцать лет и ни разу не был ничьим. Даже пыль легла в нём как-то ровно, музейно, будто и ей было велено не оставлять следов.

Алиса поймала себя на том, что ступает тихо, как в чужой квартире. Хотя чужой квартирой была её собственная — та, с чашками ручками в одну сторону. А здесь, в пустом доме мёртвой женщины, она почему-то чувствовала себя дома больше, чем там.

Она пошла к конверту. Половицы под ногами не скрипнули — их клали так же безупречно, как всё остальное.

Он лежал в квадрате света. Она подняла его.

Плотная бумага, чуть желтоватая. На лицевой стороне — одно слово тем же торопливым женским почерком, что и на оборотах фотографий. Алиса прочла его и остановилась.

Слово было: «Второй».

Не имя. Не «кому». Просто номер дома, у которого она стояла. Как будто тот, кто оставил конверт, знал: сюда придут именно к этому дому, именно в этом порядке.

Алиса надорвала край.

Внутри не было письма.

Внутри был чертёж.