Оксана Усова – Легенды города 2000 (страница 62)

– Ищи! – оживилась Юля.

Борьба с морскими жителями была ожесточенной, так что вырванная кем-то прядь водорослеобразных волос была вскоре найдена под лавкой.

– Полуночница, ты лучше оставайся в лодке, – решил Гефест. – Ты личность среди русалок чересчур известная, вряд ли они захотят иметь дело с тобой.

Полуночница нахмурилась, но опустилась на скамейку.

– И как долго средство будет действовать? – спросила Юля, даже не пытаясь скрыть омерзение в голосе при виде сопли волос, которую Гефест положил ей и мне на ладони.

– Пока не выйдет естественным путем, – деловито сообщил он, зажал свободной рукой нос и быстро запихнул русалочьи волосы в рот.

На вкус волосы и правда были похожи на водоросли и отчетливо отдавали морской водой.

Юля зажала рукой рот, мучительно подавляя рвотный рефлекс, затем выпрямилась и принялась ощупывать рукой горло. Волосы русалки скользнули ко мне в желудок, как кусок сырой рыбы. Я старался воображать себе, что это просто суши.

– Жабры не ищи, – покачал головой Гефест, а затем разделся.

Стоя на фоне морского пейзажа в одних черных купальных плавках и с перевязью от меча поперек накачанной груди, он напоминал гладиатора из какого-то голливудского блокбастера.

– Я так понимаю, у тебя есть соображения и по поводу того, как победить Кракена или уговорить его отпустить Антона? – поинтересовался я.

– Типа того, – загадочно отозвался он и прыгнул в воду. Я перешагнул через бортик и «солдатиком» сиганул в море.

В первые секунды под водой я совершенно не знал, как себя вести, а соленая черная вода, которая заливала глаза и уши, сковывала сердце и конечности паническим страхом. В лодке я не дал себе ни секунды на сомнения, но только в воде осознал, как глупо было бросаться в омут с головой. Я осторожно работал руками и ногами, пытаясь для начала хотя бы побороть течение. Юля рядом со мной с комичным видом пыталась выровняться в воде.

– Говорите одними лишь губами, и я вас услышу, – сказал Гефест. –Я использовал наречие. Зрение должно наладиться на большей глубине.

Он был прав: чем глубже мы погружались, тем отчетливей виднелись очертания рыб, которые с опаской огибали нас, пришельцев, и странных растений далеко на дне, что покачивались под воздействием течения, которое под водой заменяет ветер. Глаза разъедало и кололо, но тереть их не было никакого смысла. Как ни странно, холодно не было, но ответ крылся в странном мерцании, которое исходило от нашей кожи: она словно покрылась тонким слоем какой-то синеватой слизи. Хотя на такой глубине я не поручился бы, что хоть какой-то цвет различал правильно.

– Мне очень часто кажется, что ты знаешь гораздо больше, чем хочешь показать, – с трудом ворочая ртом, булькнула Юля.

Гефест бросил на нее взгляд, отвлекшись на миг от напряженного разглядывания морского дна. Зрачки и белки его глаз покрывала прозрачная пленка, которая слегка фосфоресцировала. «Вероятно, мои смотрятся не лучше. Любопытно, любопытно действуют русалочьи волосы», – подумал я.

– Так и есть, – отозвался он.

В висках начала стучать кровь, а ребра сдавило толщей воды, и стало не до разговоров.

Внезапно то тут, то там начали попадаться какие-то строения, наполовину ушедшие в песок. Точнее было бы сказать, развалины строений: разрушенные колонны, облепленные пористыми кораллами, сквозь разбитые окна которых сновали туда-обратно косяки уродливых рыб. Во внутренних двориках нелепо замерли статуи со стертыми лицами, а под продавленными кровлями то и дело чудилось движение.

Я не слишком разбирался в подобных вопросах, но даже мне было очевидно, что все вокруг мало походило на ту прибрежную часть Японского моря, где мы нырнули.

– Если поймать правильное течение, можно уплыть очень и очень далеко, – словно в ответ на мои мысли проговорил Гефест.

Юля и я заработали конечностями быстрее и отплыли правее, так, чтобы плыть ближе к нему. Не хватало еще оказаться где-нибудь в Австралии.

На некоторых строениях висели разбухшие вывески из странной желтоватой древесины. На одной сохранилась надпись, из-за того, что она сначала была выдолблена, а затем залита полусмывшейся краской.

«КАЛАБАР КАШАСА», – гласила надпись.

– Нас все-таки встречают, – Гефест отвлек меня от воспоминания, которое готово было выплыть на поверхность сознания, и вытащил из ножен меч.

Юля последовала его примеру. Очень странным было то, что Гефест с той же легкостью, что и на суше, держал свой меч наизготовку, ей же даже вытащить свой удалось с трудом.

От угла одного из зданий отделились тени, каждая из которых сжимала в руке по очень, очень крупной белой жемчужине. Жемчужины рассеивали мрак на несколько десятков метров, и это здорово дезориентировало.

Под водой русалки смотрелись гораздо более внушительно, нежели над ее поверхностью. Они казались выточенными из белоснежного мрамора, с кожей без единого изъяна и широченными плечами, под которыми неподвижно замерли едва выступавшие груди с черными сосками. Они двигались нам навстречу, сжимая огромные золотые трезубцы и жемчужины, и только тяжелые чешуйчатые хвосты, которые мерно рассекали воды, выдавали в них живых существ.

Одна из них подплыла к нам ближе всего и замерла напротив Гефеста. У нее единственной в руках не было жемчужины, но подслеповатые русалочьи глаза светились так сильно, что ей не нужны были дополнительные источники света. От прочих русалок ее отличал и цвет волос – седой как лунь.

Она подняла свободную руку и с помощью пальцев, увенчанных острыми серыми когтями, последовательно сложила несколько фигур, которые чем-то напоминали язык жестов. К нашему удивлению, Гефест не только понял, что она сказала, но и достаточно ловко и быстро показал несколько фигур в ответ. Русалка кивнула ему и мотнула головой куда-то в сторону развалин – жест, понятный даже нам: «Следуй за мной».

Юля тревожно взглянула на Гефеста, но тот был каменно спокоен. Русалки окружили нас, и ничего не оставалось, как плыть вперед, туда, куда они влекли незваных гостей.

– Может, объяснишь, что происходит? – конечности, которыми приходилось грести почти непрерывно, начало покалывать, и мне отчаянно захотелось домой, на сушу.

Гефест плыл с мечом в руке так, как будто каждое утро так на работу добирался, Юле же пришлось вернуть свой в ножны.

– Им что-то от нас нужно. Говорят, что тогда Кракен вернет нам нашего друга.

– Сдается мне, ты с самого начала знал, чем это кончится. Не следовало тебе доверять, – Юля было замедлила движение, но в спину немедленно уткнулся трезубец. – Прав был Костя.

– Запомни хорошенько, я единственный человек, которому тебе как раз и следовало бы доверять на все сто.

– Очень грубо, – не преминул заметить я.

Юля попыталась фыркнуть в ответ, но не получилось.

Огней впереди становилось все больше, и любопытство перевесило тревогу.

Мне доводилось читать легенды о Кракене, но все равно при виде исполинского кальмара от ужаса мое сердце на несколько секунд замерло. От серой чешуйчатой кожи, обтягивавшей его тело, веяло смертью, и единственное, что толкало меня прямо к присоскам размером с турбину самолета, – мысль о том, что это чудище может раздавить нашего друга, как виноградину.

Тяжелые веки задрожали, и на нас уставились краснющие глаза, и то, что они напоминали человеческие, добавляло образу жути. Кожистая штука у него на голове чем-то напоминала корону епископа, и когда Кракен пошевелился, сквозь поднявшуюся песчаную муть я разглядел, что на одном «зубце» был еще один маленький выступ, добавлявший сходства с короной.

– Перед нами – Морской король, – услышали мы Гефеста. – Единственный из троих Великих королей, которому удалось в полной мере сохранить свои силы.

И он был прав: это место было пропитано такой чистой магией, что, казалось, она может подействовать на мое тело, точно яд.

– Оставим церемонии, – зазвучал величественный голос Кракена прямо у нас в головах. – Уже много тысячелетий не приплывали в эти глубины по своей воле жары. Для меня ваши жизни так же коротки, как коротки для вас жизни рыб, которыми вы питаетесь, а еще меньше волнуют меня ваши проблемы. Я не видел солнечного света более трех с половиной тысячелетий, и желал бы оставаться в водах Тихого океана непобеспокоенным еще как минимум столько же.

Голос замолчал, вероятно, ожидая от нас какой-то реакции. Но Гефест безмолвствовал, молчали по его примеру и мы. Я смутно чувствовал, что в вопросах общения с такими существами Гефест несравнимо опытнее любого из нас, в том числе Полуночницы. Сказки о Великих королях были известны даже в мире людей. У жаров эти трое были иллюстрацией слову «зависть». Именно птицу Рух, владычицу небес, динозавра Диноса, повелителя суши, и Кракена Тако, лорда морей и океанов, Нерушимый Дракон создал первыми. Три Короля в зависти своей к Жар-птицам и Дракону насылали на мир жуткие бедствия.

– Сначала вы убиваете миллиарды моих подданных, называя это разумным выловом. Затем начинаете ковырять песок у моих щупалец в поисках черного золота, и мои глаза, в которые то и дело летят отравленные брызги вашего сокровища, уже никогда не будут видеть так, как могли прежде. Но мое терпение окончательно лопнуло тогда, когда вы потеряли страх выходить в море без жертвенной крови. Как видите, терпел я достаточно долго. Тот рыбачок был лишь небольшим предупреждением, так и передайте на поверхности. Всего-то пара капель крови с каждого судна, и плывите себе свободно. Неужели это так сложно?