Оксана Усова – Легенды города 2000 (страница 25)
Откидные сиденья снова загремели, и кадеты радостным ручейком поспешили к выходу из аудитории. Блут улыбнулась мне напоследок, а затем махнула рукой, уводя свою свиту.
Я невольно проводил глазами зад и спину Блут.
– Она меня… облапала?..
– Остынь, у тебя нет шансов, – хохотнула Полуночница. – У тебя на лице было написано, что ты всю дорогу в красках воображал себе межрасовое скрещивание. Все вампиры выглядят как воплощение чьей-то эротической мечты, в том-то и прикол. Они двигаются и говорят так, что заставляют тебя чувствовать неодолимое сексуальное влечение. Это их генетическая программа.
– Я заметил, – сконфуженно сказал я.
– Вот только вампиры не чувствуют сексуального влечения и не понимают табу и рамки дозволенного. Ни секс, ни любовь им не нужны. Из чувств, понятных человеку, жару или даже оборотню, они испытывают разве что радость, злость, ненависть, зависть… преданность. И больше ничего. Нерушимый Дракон экспериментировал с эмоциями, создавая идеальных солдат, – сексуальных, но бесчувственных, долго живущих, но не способных к размножению.
На короткое мгновение я позавидовал вампирам.
Светлов ждал нас у кафедры, засунув руки в карманы брюк.
– Константин, очень приятно вас наконец встретить. Много о вас наслышан.
Интересно, о чем же ему рассказывали?
– Меня зовут Борис Борисович Светлов, я глава Бюро «Жар-птица». Очень рад теперь видеть вас в наших рядах. Надеюсь, вскоре вы сможете называть Форты Сердец своим домом.
– Приятно познакомиться, – вполне искренне улыбнулся я. Вот он. Кладезь информации. Что он мужик умный, и совместный просмотр футбола с пивом его не разговорит, я уже понял, так что решил просто послушать, что он сам скажет. – Полуночница уже называет меня Люменом. Насколько я понимаю, здесь так принято?
– Да, многие из тех, кто занимается расследованиями, пользуются боевыми именами. Наверное, ты очень впечатлил ее, раз она дала тебе имя. Береги его. Может быть, пройдем в мой кабинет?
Кабинет Бориса Светлова был обставлен в духе минимализма. На стене справа висел гобелен в раме, изображавший незнакомую мне битву, на маленькой этажерке стопками лежали книги. На столе стоял открытым тонкий ноутбук известной марки.
Мы сели на прохладные пластиковые стулья для посетителей. Их спинки были изогнуты под таким причудливым углом, что я сделал вывод, что гостей здесь не очень-то жаловали. Сам Борис Борисович удобно разместился в кожаном офисном кресле.
– Вы будете чай? – поинтересовался Светлов, взяв со стола очки в тонкой золотистой оправе и засунув в нагрудный карман.
Не дожидаясь нашего ответа, он махнул рукой, и на столе перед нами сначала возник тонкий бамбуковый коврик, затем маленький заварочный чайник из прозрачного стекла и две кружки. Никаких
Мне досталась маленькая и красная. Я прикоснулся пальцами к ее толстым стенкам, таким горячим, как будто ее только что сняли с кофемашины, и задумался, как давно не проводил время без особой цели – где-нибудь в кофейне, с книгой и горячим капучино. Непременно с щепоткой корицы на пенке, как меня научила пить Агата.
– Ты, наверное, предпочел бы кофе? – нарушил мои размышления Светлов. Я вздрогнул и поднял глаза – мужчина внимательно наблюдал за моими движениями.
– Нет, – с заминкой ответил я, – чай тоже хорошо.
Полуночница бросила в свою кружку небольшую ложку, зачем-то помешала ею жидкость, хотя она не добавляла себе ни мед, ни сахар, и впервые нарушила свое молчание:
– Борис, как и планировалось, я забрала Костю из больницы на Калинина. Его продержали там больше двух лет, и я бы отправила его на реабилитацию вместе со всеми остальными пострадавшими, не окажись он, – она сделала паузу, словно собираясь с духом, – антимагом. В отчетах Карины говорилось, что мальчика посещают видения, но оперативный отдел не придавал этому значения. Я видела всю документацию, Пидан просто проигнорировал множество фактов, и…
– Достаточно, – прервал ее Светлов. – Понимаю, что у тебя свое видение на управление оперативным отделом, но теперь главный там – Пидан, а не ты, и я хочу, чтобы ты была более сдержанной, тогда мы сможем избежать множества проблем и конфликтов. Политика никогда не входила в сферу твоих интересов, но если мальчик и вправду антимаг, то тебе нужно думать и о его безопасности тоже. Ты точно уверена, что он антимаг? Дороги обратно у нас уже не будет.
Я поразился даже не тому, насколько властным и уверенным был его тон, а тому, что Полуночница избегала встречаться со Светловым взглядом. Если бы я не успел узнать эту девушку как сильную и твердую личность, я бы решил, что она побаивается этого человека.
– Да, совершенно уверена. Он
– То есть стекло отковырять мы не сможем? – спросил я, потрогав пальцами щеку. Щетина больно кололась, а стекло было чуть теплым и странно мягким.
– Это волшебное стекло, – покачал головой Светлов. – Гексалимское. Оно проводник магии, древняя метка, артефакт, который носили все антимаги, чтобы подчинять свои силы. Для жара прикосновение к гексалимскому стеклу может быть даже смертельным. Часто этим стеклом покрывают изнутри наручники для наших преступников.
– И откуда такая вещица была в моем доме? – недомолвки начали меня раздражать, а недосып делал меня еще злее. – Как вы вообще могли допустить, чтобы оборотень под вашим носом убивал и пожирал людей?
– Наш мир гораздо сложнее, чем ты уже успел себе вообразить, Костя, – отчеканил Светлов, резко выпрямляясь. Он встал и принялся мерить шагами кабинет, и я обратил внимание, что жар прихрамывает на правую ногу. – Нам приходится расследовать дела, мы не можем просто так щелкнуть пальцами и решить все проблемы. Ты можешь ненавидеть нас за это, на злость ты имеешь полное право. Вот только какой в этом практический смысл?
– Ненависть и злость – отличная мотивация, чтобы жить, – криво усмехнулся я. – Поверьте, за два с половиной года в психушке я побывал в таких уголках собственной души, что вы себе даже представить не можете.
– Теперь ты можешь вести мирную жизнь, – Светлов развел руками. – В принципе, в наши жизни антимаг принесет очень много неприятностей, если тебе это интересно.
– Тогда вы либо лгали всем этим мальчикам и девочкам, говоря о том, что мечтаете о возрождении былого величия, – заметил я, отпивая порядком остывший чай, – либо пытаетесь подловить меня. Вы ждали антимага. И вот он я.
– Костя, так чего ты хочешь? – вмешалась Полуночница, и бельмо в ее глазу пошло рябью.
Я подался вперед и ответил, глядя на Светлова:
– Я хочу работать в Бюро.
– Что? – Полуночница искренне удивилась, а вот Светлов даже бровью не повел:
– Продолжай.
– А что тут продолжать? Разве вы думаете, что после всего, что я увидел и узнал, я смогу вернуться к прежней жизни? Да я и жизнью-то это назвать не могу. И не перебивай меня, Полуночница, я только начал говорить. Я всегда знал, я видел, что магия существует, но мне приходилось молчать и переживать все это в одиночку. Я думал, что схожу с ума, потому что видел существ, которых никто не видел, и сны, которые никто не мог растолковать. Я всегда был один на один с кошмарами, я чудом выжил, проводя каждую вторую ночь в клубе со стаканом виски и дорожками наркоты, пытаясь заглушить свои видения и сбежать от жизни, которую вел. А единственного человека, которого я любил и которому доверял, убили, убил кто-то из преступников, которых вы не могли найти, и я даже не знаю, кто это был.
– Так хочешь, чтобы мы тебя из жалости взяли на работу? – Светлов вытащил пачку сигарет, закурил, пуская колечки, и бросил коробку на стол. Полуночница молчала.
– Если вы задаете такой вопрос, то вы ничего не поняли. Я хочу работать в Бюро, и работать лучше всех вас. Я хочу ловить преступников, которых вы не можете поймать. Я хочу защищать людей, которых вы не можете или не хотите защищать. А если вы мне откажете, – я взял пачку и сжал кулак, сминая картон и ломая все сигареты до единой, – то я выйду на городские улицы один. Мне терять нечего, и смотреть я буду только вперед. Вы до сих пор боитесь антимагов. Боитесь, потому что мы сильнее.
– Восемнадцать лет назад в этот кабинет пришла десятилетняя осиротевшая девочка, потерявшая сестру и отца за два неполных дня, – Светлов глубоко затянулся и затушил сигарету. – Она пришла с ножом и сказала, что убьет меня, если я не разрешу ей работать в Бюро. В ней было столько же боли и отчаяния, сколько в тебе. Она горела местью так сильно, что мне было страшно – страшно за нее. Я сказал ей, что никогда не возьму на работу того, кто не может отринуть собственные эмоции и работать с холодной головой. Тот, кто не может контролировать свою ярость и подчинять свою боль, подвергает риску окружающих. Я дал ей выбор: уйти из моего кабинета навсегда или учиться. Она выбрала второе, став моей самой лучшей ученицей.
Я посмотрел на Полуночницу. Рыжая закрыла глаза, слушая своего учителя.
– Я даю тебе тот же выбор. Ты можешь уйти, а можешь остаться, но упорно учиться и во всем слушаться ее. Тебе придется поклясться защищать этот город и его жителей даже ценой собственной жизни. Ты готов?