Оксана Триведи – Кисть тоски (страница 7)
Сегодня, в солнечно-холодную субботу она приехала сюда из-за одиночества. Вообще-то, в этот выходной Чаркина не планировала покидать дом. Всё изменилось. Мучительное ожидание неизвестного тревожило. Образ венгра не давал спать, писать, жить. Бродя между лавками, журналистка думала о нём, всеми силами стараясь отвлечься и выбрать какую-нибудь книгу, а может быть, что-то ещё. Четыре раза она прошлась перед одними и теми же столиками. Покрытые лёгким инеем томики казались вспотевшими. Их было жаль. Никому они не нравились. Никто не смотрел на них. Никто даже не прикасался к ним. Отсыревшая наружность отталкивала. Хотелось их взять, приласкать, отогреть. Когда-то они были нужны. Им, только что вышедшим из печати, безумно радовались. А сейчас?..
Каролина двинулась дальше. Эти книги она уже видела в прошлые выходные. Ей необходимо иное. Случайно (впрочем, случай и есть знак, что так должно быть) она повернула в проулок. Там тоже продавались вещицы. Для кого-то лишние, для кого-то желанные. Милые, копеечные, бесценные, необычные. Разные. Взгляд Чаркиной упал на маленькую шкатулку, стоявшую на самом краю лавки. Кто-то неудачно поставил обратно большой кувшин, от чего шкатулочка еле держалась. Вот-вот упадёт. И Каролина подскочила к ней настолько быстро и неожиданно для самой себя, что удивилась собственного порыва. «Какое мне дело до чужой шкатулки? Это должно заботить продавца», – промелькнуло в голове.
– Шкатулка именно к вам в руки просится. Я это сразу заметил, пани, – сказал старичок-продавец.
– Красивая шкатулка, – ответила Каролина, не отрывая глаз от спасённой ею деревянной красавицы. Она держала её крепко в руках и не хотела ставить обратно. А ведь собиралась (хотя какой «собиралась», правильнее, не собиралась, но неотвратимо обязана была так поступить) просто отодвинуть от края, чтобы шкатулка не упала, чтобы сохранить (опять-таки для чего, для кого?).
– Она изумительная. Видите, что представляет эта шкатулка? У неё свой загадочный образ. Две книжки, соединённые крошечным замком. Это как две души, объединённые любовью, – проговорил старичок, которому очень нравилось расхваливать товар, и отнюдь не для того, чтобы продать, а чтобы поделиться тем, что он знает. – А ещё надпись на ней примечательная.
Продавец взял у Чаркиной шкатулку.
– Смотрите, что написано, – сказал он и повернул шкатулку боком. Каролина прочитала: «Budapest». Вздрогнула.
– Прочитали? Поняли, что это? Будапешт. Это город такой в Венгрии. И не просто город, а столица. Восхитительная столица. У меня там брат мой покойный бывал по молодости. Царствие ему небесное! Фотокарточки остались. Давно я их не пересматривал. Люблю иногда возвращаться в прошлое. Безопасней там было, спокойней. Пани Судьба охраняла. Не было беспричинного шума и голых, у которых оказывается с головой всё в порядке. А одеваются они так, то есть совсем не одеваются, ради забавы, приключения. Поразительно! Раньше наши государства очень похожи были по своему устройству. Коммунизм. Строгость. Дисциплина отменная. Эх, не то, что ныне. Безобразие. Да, и пан Время увеличил свою скорость. Это меня сильно огорчает.
– Значит, эта шкатулка из Будапешта? Её вам брат подарил?
– Нет. Это ответ на второй вопрос. А что касается первого, то тут сложновато. Не знаю точно. Ну, скорее да. У нас не стали бы на шкатулке вырезать нерусское слово. Видать, кто-то привёз её из самой Венгрии. Тогда это было нетрудно. Дружили. По-человечески дружили.
– А разве сейчас нет дружбы?
– Есть, но другая. Чтобы всем было выгодно. А это уже не в чистом виде дружба.
«Я впутываюсь в чужую историю. Пора уходить. Вот только вдруг это и моя история тоже?» – решила Каролина.
– Сейчас пани Судьба отдала свои полномочия тоске, которая любит поиздеваться над людьми. Куда не посмотришь, всюду видишь её тонкую кисть. Она прикасается и человека затапливает грусть, иногда отрадная, иногда нет. Он успокаивает себя мыслью, что так должно быть и идёт дальше. Дальше по лабиринту своего одиночества, – размышлял продавец шкатулок.
– Это верно. Когда грустно, ничего нельзя сделать.
– Ничего? Можно. Если быть очень внимательным.
– А почему вы говорите «пани» перед словом «судьба»?
– По привычке. Так вежливо. Мы с братом от отца нахватались. Он у нас родом с Украины был. Вот и сирень из нашего сада вспомнилась. Кисть тоски и кисть сирени очень похожи, девочка. Проходит время цветения, лепестки осыпаются. Тоска тоже уходит, оставляя после себя лишь тень воспоминания на заднем дворе сердца, – нахмурился старик. – Запомни, тоска снимает своё заклятье, когда захочет. Её кисть прячется, и души людей вновь обнимаются друг с другом.
«Его слова дышат какой-то мистикой. Надо срочно менять тему», – встревожилась журналистка.
– Холодно сегодня, – тихо произнесла она.
– Да-да. Холодновато. Снежная, мокрая погода. Воды полно. Я в такую погоду всегда в пакетах. Всё надёжней.
– В пакетах? А что это значит?
– Эх, молодёжь. Пакеты ношу, чтобы ноги не промочить. Сверху носков надеваю пакеты, а потом только сапоги. Нынче сапоги делают такими тонкими и лёгкими, что чуть в лужу или сугроб ступнул, сразу и ноги промочил. А пакеты здорово выручают, – сказал старичок.
– Я беру эту шкатулку. Сколько с меня? – спросила Чаркина, и, отдав продавцу деньги, подождала, что он ещё скажет.
– На удачу тебе шкатулочку-то. Думаю, она с хорошим смыслом. Ведь старая вещь, вот, например, теперь твоя шкатулка – это осколок от настоящего, превратившегося в прошлое, которое очень скоро станет будущим.
– Спасибо, – ответила Каролина и отошла в сторону.
Что-то изменилось вокруг. Хотя ничего особенного не произошло. Люди вели торговлю всем, что принесли из дому. Другие выбирали. Но внутри девушки ныло сердце. Она почувствовала, что прикоснулась к чьей-то тайне. Неясно было, можно ли, нужно ли прикасаться. И лицо венгра, маячащее в голове, и шкатулка с надписью «Budapest». Причём именно на венгерском. Перевести на русский нетрудно. Будапешт. Что это значит? Во что она влезла? Собственная душа предаёт, утверждая о правильном поступке. «Если эта шкатулка действительно из Венгрии, то хоть что-то теперь у меня есть от прекрасного венгра из новостей. Дух Будапешта. Почему-то мне кажется, что этот предмет и, правда, сделан в той стране. Что мне от этого? Разве он приедет ко мне? Разве я когда-нибудь его ещё увижу? Спокойно, Каролина, спокойно. Дышим через нос», – терзалась Чаркина. Она запуталась. Одни вопросы. Нет никакой конкретики. Пани Судьба снова колдует в своей избушке.
Глава 9. Задание в тему
Планёрка в газете «Моё время», как обычай, установленный её «отцом» Ланьковым (конечно, этот обычай существует и в других СМИ), началась в понедельник ровно в десять утра. Каролина заняла своё место. Она предпочитала всегда сидеть посредине, чтобы обязательно с обеих сторон её окружали люди. Так сложилось, что справа от неё располагалось трое журналистов и слева от неё располагалось трое журналистов. А представители рекламного отдела, как правило, сидели напротив. Впрочем, некоторые корреспонденты, фотографы, наборщики предпочитали неофициальную атмосферу. В связи с этим они присаживались где-нибудь на стульях и в креслах по углам. Слишком длинный стол напрягал. Быть расслабленным всё-таки лучше.
Каролина с удовольствием рассматривала коллег, стараясь не замечать Жилина. Она была здесь, на работе лишь внешне. Тело присутствовало, а душа летала где-то далеко. «Удивительное ощущение. Безмятежность всего постороннего. Ничто сильно не тревожит. Ну, почти не тревожит. Единственное желание – венгр», – отметила девушка. В центре людей Чаркина будто пряталась. Странная попытка спрятаться! Или же наоборот стать более заметной. Каролина чувствовала себя сегодня неестественно спокойно. В ней жила уверенность, что всё, что она делает, к чему прикасается, правильно.
Рядом с ней со смехом усаживались остальные сотрудники редакции, рассказывая тихонечко друг другу анекдоты про французов. Главный редактор, или просто Вольдемар, остался стоять. Чтобы его лучше видели и слышали. Для него эти еженедельные сборы важны как никогда. К ним он тщательно готовился. Продумывал будущий номер газеты, сам с собой рассуждал, кому какие задания следует дать, если у некоторых членов редколлегии не будет идей. Конечно, совершал он все эти мысленные действия и практические (записывал в блокнот дома, иногда в рабочем кабинете) про запас, на всякий случай, на будущее. Редактор очень надеялся, что кто-то так же, как и он думает о «Моём времени», беспокоится, мечтает о счастье для газеты. Ему эпохально необходимо было знать, что в мире есть ещё один человечек, которому небезразлично то, что ему дороже собственной жизни.
– Итак, начнём. Следующий номер… И последовало абстрактное размышление Владимира Юрьевича о том, как сделать газету интереснее для читателей. Многие из журналистов почти никогда не слушали это вступление, потому что все знали его наизусть. Редактор вот уже семь лет начинал планёрку подобным образом. Когда же, наконец, он завершил и поимённо стал обращаться к работникам, все мигом оживились. Здесь каждому было что сказать, о чём поспорить. Каждый старался привнести что-то своё в общую информационную копилку.