Оксана Токарева – Соколиные перья и зеркало Кощеевны (страница 41)

Шедший рядом Лева только довольно улыбался, словно проверяя духа на сообразительность. Маша смотрела на мужа со снисхождением: ну точно мальчишка, который собрал и тестирует новую пилотируемую модельку из лего. А Ксюша недовольно потряхивала топорщащимися дредами, по солнцу и ведомым только ей приметам, уточняя маршрут.

Вдруг в кустах мелькнула какая-то белая тень. Ева могла поклясться, что видит султан роскошного кошачьего хвоста. Но откуда здесь взяться еще одному заплутавшему питомцу, если Молочная река осталась далеко позади. И все же она не ошиблась. Они не успели пройти и десятка шагов, когда из кустов выскочил здоровенный белый котяра, мгновенно закогтил бедного хомяка и бросился наутек. Но Ева оказалась проворнее. Не просто так она каждое лето, невзирая на царапины и кошачьи обиды, регулярно вырывала из когтей Нелюба не только птиц, но также ящериц и грызунов.

Конечно, Андрей Васильевич и потом Ксюша в один голос говорили, что это не имеет смысла. Даже в том случае, если спасенные не получили тяжких повреждений, раны от кошачьих когтей обязательно загноятся и животные все равно погибнут. Но Ева ничего не могла с собой поделать и обычно действовала почти инстинктивно. Бродяга Нелюб поэтому предпочитал охотиться, особенно на пичуг, где-то на чужих участках, чтобы ему не мешали.

Белого кота, видимо, никто ни за какие проделки не ругал, поэтому в тот момент, когда Ева его схватила, вырывая из пасти хомяка, он сначала опешил, забыв выпустить когти. Баська к этому времени уже ускользнул куда-то в траву, а потом и вовсе обнаружился на ладони у Левы, словно игрушка на резиночке, которая всегда возвращается. Кот обиженно замяукал, ища защиту у Маши и Ксюши, которые принялись его утешать и ласкать, точно он не попался на попытке съесть проводника, а уничтожил орду амбарных вредителей. Еве оставалось только недоумевать. Хотя она уже почти догадалась, с кем имеет дело.

— Я так полагаю, это тот самый спутник хорошей доли Люб? — спросила она, понимая, что опять отчебучила что-то неправильное, и это может ей аукнуться крупными неприятностями.

Хомяк, судя по всему, не пострадал, а обиженный кот мог отомстить.

Ксюша глянула на подругу с укоризной.

— Ну, просили же тебя сначала спрашивать, а потом уже делать.

— А если бы он съел хомяка?

— Да ничего бы с этим Баськой не случилось. Он же дух-помощник. Его даже Хозяину Нави не так уже просто развоплотить. Особенно если учесть, что плоти там уже лет пятнадцать, как нет. Одна видимость.

— А Баська говорит, что он благодарен, — примирительно погладил хомячка Лева.

— Прям так и говорит? — не поверила Ксюша. — Хорош, Шатунов, заливать!

— Узнать бы еще мысли Люба, — озабоченно нахмурилась Маша, провожая взглядом кота, который с видом обиженного лорда-мэра удалился куда-то в малинник, гордо неся свой пушистый хвост.

— Это тебе даже наш Тигрис вряд ли расскажет, — вспомнил домашнего питомца Лева, отщипывая с куста малину и угощая Баську.

Ева последовала его примеру, не забыв и о себе. Наливные, налитые соком ягоды источали дивный аромат и на вкус оказались куда приятнее приторного молочного киселя, навевая воспоминания о прогулках по бабушкиному саду и знаменитом варенье. Из поездок в Наукоград они всегда возвращались с полными сумками заготовок, зимой радуя гостей жюльенами из подберезовиков, брусничными соусами или вареньем из жимолости.

В Слави жимолость, по всей видимости, не росла, зато малинник вскоре сменила земляничная поляна, почти такая, как та, по которой они в одном из ее снов гуляли с Филиппом. Догадывалась ли она, что ее видения окажутся пророческими? Только, когда они начали сбываться.

Опустившись вслед за спутниками на корточки, чтобы подкрепиться ароматными, сладкими ягодами, Ева подивилась тому, что осеннее золото сменила сочная зелень. И вовсе не темный малахит и строгий изумруд елей и кедров. На кленах и осинах трепетали молодые клейкие листочки, кудрявые кроны берез кое-где красовались золотистыми сережками, а кусты малины и ветви диких яблонь покрывал нежно-молочный цвет. Уж не попали ли они снова в Средний мир? Но тогда сколько же времени они на самом деле провели в пути, если снова наступила весна? И что тогда с Филиппом?

— Мы почти дошли до озера Водяного, — в ответ на недоуменный и даже испуганный взгляд Евы, пояснила Ксюша.

Ева выдохнула едва ли не с облегчением. Она тоже слышала журчание ручья и ощущала становившийся все острее запах нагретой озерной воды и тины.

— Если Хозяин вод будет в настроении, у него в гостях и заночуем, — поправляя намявший плечи ремень палатки, мечтательно улыбнулся Лева.

— А может быть, не надо? — с сомнением передернула плечами Маша, видимо, вспоминая какой-то неприятный эпизод из прошлого путешествия.

— Да брось! — ласково потянулся к ней Лева. — Зачем мне на чужих русалок засматриваться, когда у меня своя жар-птица есть? К тому же мы ж хотели встретиться с Василисой.

К этому времени деревья расступились, открывая вид на большое круглое озеро. Словно око ресницами обрамленное зарослями рогоза и ракитовыми кустами, окруженное звенящим птичьими трелями весенним лесом, оно выглядело не просто живописным водоемом, но едва ли не живым и даже разумным существом.

— Ну ты и загнула, девица! Не хватало мне, старому, только разумных озер. И так с дочерями и внучками своевольными не ведаю, что делать, еще хочешь, чтобы угодья, которые они охраняют, свое мнение имели?

Услышав звук скрипучего, словно из бочки доносящегося, хотя и достаточно доброжелательного голоса, Ева от неожиданности едва не навернулась с обрыва. Лева ее удержал.

То, что она поначалу приняла за живописную корягу или поросший мхом и водорослями валун, не просто разговаривало, но смотрело на нее вполне осмысленным и даже проницательным взглядом больших, сильно навыкате, голубых глаз. Огромный рот, из которого то и дело высовывался длинный и цепкий, точно лиана, лягушачий язык, открывался и закрывался в звуках человеческой речи, а руки с перепонками между пальцев держали половник, помешивая в огромном котле золотистое варево, источавшее дивный запах тройной ухи.

— Ну что уставилась? — спросило существо. — Али Водяного никогда не видела?

— Да где ж ей видеть, дедушка? Ты сидишь здесь в Слави, людям не показываешься. Даже на свадьбу к нам с Иваном не пришел!

По берегу, едва касаясь легкими босыми стопами луговой травы, не боясь замочить в росе расшитый подол покосной рубахи, поправляя выбивающиеся из-под венка полевых цветов рыжие волосы, шла Василиса. Подруга детства со времени последней встречи неуловимо изменилась. Похорошела, хотя, казалось, дальше некуда: всегда слыла куколкой и красавицей, повзрослела, обрела уверенность, словно осознав свое предназначение в двух мирах. И только в зеленых, точно гладь озера, глазах сквозила затаенная печаль.

— Ты все-таки не испугалась отправиться в этот путь! — сердечно обняв, с уважением глянула она на Еву.

— Я не могла поступить иначе, — смутилась та.

— Значит, по-настоящему любишь, — улыбнулась ей Василиса. — Это ведь тот самый сокол с биостанции? — уточнила она.

Ева, кусая губы, кивнула. Хотелось плакать, но на сердце появилась какая-то легкость. Куда-то подевались слова извинений, которые она собиралась высказать при встрече. Подруга в них не нуждалась, сама готовая поддержать и утешить.

— Пойдем с сестрами в хоровод, — позвала она. — Ты же, насколько я поняла, больше плясать не боишься? А дед пока наведет на тебя чары. Все равно ему нужен лунный свет, чтобы отлить новое зеркало.

Ева уже разглядела, что посреди озера, не касаясь подолами воды, в бесконечном хороводе кружились длинноволосые девушки в расшитых рубахах без поясов. Среди плясуний Ева с удивлением различила Машу и Ксюшу. За время ее недолгого знакомства с Водяным и разговора с Василисой девушки успели распустить волосы и не только развязать пояса, которыми они поднимали слишком длинные и неудобные для ходьбы подолы исцельниц, но снять джинсы и обувь. Лева с довольным видом играл на свирели, аккомпанируя песне, которую на бесконечном цепном дыхании вели девушки.

— Давно бы так! — похвалил его Водяной, помешивая в котле варево и раздувая угли. — А то в прошлом году что охальники удумали! Я уж ворожил-ворожил, чтобы ты раньше Ивана ладу свою догнал.

— Чарам русалок не может сопротивляться ни один мужчина, — сняв с ухи пробу, улыбнулась Василиса.

Ева тем временем по примеру подруг тоже распустила волосы, стянула джинсы и с наслаждением скинула ботинки. Но когда Василиса ее подвела к берегу, почувствовала робость. Она не боялась утонуть, но удержаться на поверхности, конечно, не чаяла.

— А ты попробуй! — заговорщицки подмигнула ей Василиса, высоким хорошо поставленным голосом подтягивая архаичный мотив.

Ева тоже его уловила. По словам Василисы, слух она все-таки имела, да и иностранные языки требовали немалой фонетической практики. Даром, что она не учила китайский. Осторожно подхватывая припев, словно пробуя звуки на вкус, пытаясь разобрать слова, она сделала шаг-другой и вдруг почувствовала в теле необычную легкость. Не только по воде, она бы сейчас и по облакам прошла.

Под ногами закручивался золотистый водоворот, поднимавшиеся пузырьки приятно щекотали стопы. Руки, которые в танцах она обычно не знала, куда девать, сами взметнулись вверх в древнем жесте моления о дожде, потом опустились через стороны к земле, затем сомкнулись, заплетая плетень, с руками Ксюши и Василисы.