Оксана Токарева – Под знаменем Сокола (страница 53)

В отличие от Лейли и Меджнуна, на долю которых выпали только страдания, Иегуда бен Моисей и его избранница познали краткий миг счастья. Светозарный Даждьбог и Перун благословили их союз, а через год у них родился сын.

— Когда Иегуда увидел на плече мальчика родимое пятно, по форме напоминающее волка, — рассказывал хан Азамат, — он очень обрадовался: такой знак имели все мужчины в роду Ашина, стало быть, волк-первопредок признал своего потомка. Он нарек первенцу имя Илиа — в честь Ильяса-пророка. После совершения всех необходимых обрядов, подарив сыну дорогой оберег со знаком своего рода, молодой вельможа поспешил в Итиль к отцу и старшему брату с требованием признать законность свершенного брака и ввести жену и ребенка в семью.

Булгарин пригубил кумыс и печально улыбнулся:

— Пока ты молод и полон сил, временами и в самом деле кажется, что все в этом мире тебе подвластно, а Иегуда уже тогда выделялся среди ровесников как непревзойденный единоборец и талантливый воевода. Но отцовской воле не всегда способен противостоять даже великий воин, а родители, желая своим детям добра, стремятся, подыскивая спутников жизни, прежде всего обеспечить их будущее и упрочить положение семьи. Именно такую невесту нашел своему сыну глава рода Ашина, а чтобы Иегуда не воспротивился, его старший брат Азария предпринял кое-какие меры, тем более, что крепость, выстроенная руссами на границе хазарских данников мерян, давно была для каганата, точно бельмо в глазу.

Всеслава со сдерживаемым стоном прикрыла глаза. Ох, Неждан, Нежданушка! Сокол ясный! Какую боль и какую муку довелось тебе и твоей матери пережить! Хорошо, что милосердное время изгладило этот день из твоей памяти! И кто знает, а не открыл ли русский воевода сам вероломным хазарам ворота? Он, чай, зятя поджидал, приданое готовил… Во времена Ольги руссы вновь отстроили крепость, но вернуть из навьего мира тех, кто пал с оружием в руках, защищая родной град, и кого свела в могилу неволя, это уже не могло.

— А что стало с дочерью воеводы и ее сыном? — по нежным щекам Диляры ручьем текли слезы, пальцы немилосердно мяли драгоценный шелк и путали золотую нить.

— Говорили, что они, то ли погибли, то ли попали в плен. Следы отряда, посланного Азарией бен Моисеем, затерялись где-то в земле вятичей. И хотя Иегуда объездил все невольничьи рынки от Новгорода до Хорезма, он никого не нашел.

Всеслава могла кое-что рассказать и об участи, постигшей беззаконных налетчиков, и о судьбе сына хазарского бея и дочери словенского воеводы, но предпочла промолчать, лишь покрепче прижав к сердцу дорогой оберег.

— Надо же! — Диляра сердито нахмурила изогнутые, точно кибить лука, соболиные брови. — А мне Азария бен Моисей, когда он в прошлом году в Булгар приезжал, показался человеком добрым и искренним. О нем и Мурава Гюль, сестра Анастасия, уважительно отзывалась. Это же он помог её Хельги спасти!

— Даже добрые люди иногда принимают решения, о которых им приходится после жалеть, — вздохнул хан Азамат. — Аллах наказал Азарию бен Моисея, на мой взгляд, даже слишком жестоко, что же до Иегуды, то, вступив в брак, желанный его родне, он умножил богатство, получил почет и уважение, а что до счастья… то разве для того приходит в этот мир человек.

***

Эту ночь Всеслава долго лежала без сна. Встреча с Нежданом, мечтой о которой она жила все эти дни, борясь с тяготами и преодолевая невзгоды, начинала ее страшить. Батюшка Велес, Белый Бог вразумите, что делать? Оставить милого как прежде в неведении или раскрыть горькую правду о страшном родстве?

Конечно, матерью, происходившей из славного воинского рода, что бы там не злословили по этому поводу Ратьша и братец Ждамир, бывший корьдненский гридень мог заслуженно гордиться. Недаром руссы сразу приняли парня за своего, а вещий Хельги братом крестовым назвал. Вот только какими словами поведать молодцу об отце, да и стоит ли эта повесть того, чтобы быть доведенной до его ушей?

С другой стороны, шила в мешке не утаишь и от родства не спрячешься. Да и как тут прятаться, когда это родство признал Ашина-первопредок, помимо знака на теле пославший найденышу в товарищи одного из своих серых потомков. Да и Бог Творец, единый и для христиан, и для хазар, явно неспроста устами критского священника избрал в святые покровители сироте того же праведника и пророка, которого нарек и родной отец.

От тягостных раздумий девушку отвлекли голоса и осторожная возня под окном. Она узнала суетливое, частое лопотание Держко и умиротворяющую воркотню Братьши:

— Ну что ты заладил? — увещевал товарища силач. — У тебя ведь нет ни оберега, ни родимой отметины!

— Ничего ты не понимаешь! — капризно вскрикивал Держко. — Оберег, чай, и отобрать недолго! А что до родимого пятна, ты разве не помнишь, я тебе рассказывал, как батяня, или кто он мне там на самом деле, кипятком меня ошпарил! Так, небось, с кожей пятно и слезло!

Ну что тут скажешь? Далеко не каждый готов смириться со своей долей и, тем более, недолей. Только некоторые пытаются бороться с судьбой, тщась выправить свою жизнь к лучшему, другие же просто ропщут и сетуют или примеряют на себя судьбу героев древних легенд.

Песня о дикой яблоне

На следующий день в Царский град пришла весть: руссы взяли Обран Ош и вступили в землю сувазов. В доме хана Азамата поднялась вполне понятная суета. Сам хозяин целыми днями пропадал у царя в совете, а его дружина и домочадцы проверяли лошадей и оружие, запасали сушеное мясо, сыр и зерно на случай осады, прятали в специально подготовленные схроны серебро и другие сокровища. В один из таких тайников положили приданое Диляры и почти все ее украшения.

Девушка, кажется, этого даже не заметила. С утра до ночи она лежала в своей комнате и безостановочно плакала, отказываясь принимать пищу и забывая про сон: ее ненаглядный Аспарух со своими двумя тысячами ушел навстречу руссам.

— Слезами разлуку не сократишь и любимого не вернешь! — выговаривала ей старшая сестра Джамиле, по случаю военного времени перебравшаяся вместе с детьми в более безопасный дом отца. Ее муж, хан Кубрат, ушел со своими людьми к границе еще раньше Аспаруха.

— Бедное дитя! — вздыхала Фатима, уговаривая Диляру проглотить хотя бы кусочек одного из ее любимых лакомств. — Этими солеными ручьями впору наполнить целое озеро! Утешься! Воины угодны Аллаху, и погибший за отчизну и веру считается праведником шахидом и сразу попадает на небеса, как твой брат Аслан!

Стоит ли говорить, что от таких «утешений» Диляра принималась только пуще рыдать, а воспоминание о брате, погибшем два года назад в схватке с хазарами, наполняло ее душу новой скорбью и вселяло еще больший страх.

— Да не слушай ты ее! — пыталась образумить подругу Всеслава, сердясь на глупую Фатиму. — Никакой войны, может, и не будет. Руссам не нужна ни булгарская кровь, ни булгарская земля! Вот увидишь, Святослав русский если и придет в Булгар, то лишь затем, чтобы заключить с царем Алмушем союз. На это надеется и твой отец.

— Но тогда Аспарух точно пойдет с руссами на каганат! — не унималась Диляра. — И отец, может быть, пойдет! И если они оба погибнут, как Аслан, я тогда точно умру от слез!

— Я знаю, что если ты не перестанешь плакать, — пригрозила ей Джамиле, — то у тебя распухнет нос и от сырости на лице вырастут бородавки, как у жабы!

— Не знаю, захочет ли твой Аспарух, когда вернется, на тебя тогда глядеть! — добавила Всеслава.

Утешая вместе с мудрой Джамиле меньшую ханскую дочь, Всеслава тем временем сама не могла найти себе места от тревоги. А что, если Анастасий не сумел добраться до Святослава и Неждана, а что, если в русском стане перевесило мнение тех воевод, которые вместо чести и славы ждали от похода лишь грабежа? Рубец на груди обжег ее болью, низвергая в смрадное жерло Тешиловского пожарища, в дымный котел страданий и скорби, плещущих через край к ногам ликующих победителей. Нечто подобное, по рассказам выживших, происходило в Обран Оше, такая страшная участь могла ожидать и Булгар.

К опасениям за свою судьбу и благополучие людей, даровавших ей защиту и кров, примешивалась еще одна тревога. По словам хана Азамата, Иегуда бен Моисей задержался в земле буртасов. Что если встреча Рустама с Сохрабом уже состоялась? Ох, Неждан, Нежданушка! Где летаешь, сокол ясный? Коли жив, надежа, со степным вольным ветром весточку пришли!

Но ветер мчался по своему извечному пути, заметая Нежданов след, скрывая его под сенью темных и непролазных муромских и мокшанских лесов. А в двери дома хана Азамата на правах старого друга и кунака тем временем постучался Иегуда бен Моисей.

Сегодня тархан мало чем напоминал того блестящего и властного вельможу, который приезжал на Ратьшино подворье. И виной тому было не поношенное, местами изодранное платье, не помятые покореженные доспехи и вооружение, не скудость свиты, состоящей теперь едва не из одного Рахима. Таких мелочей мужественный сын Тогармы, казалось, не замечал. Его глубоко запавшие глаза смотрели в бездну, на краю которой стояли его сын и земля его отцов, и эта бездна с каждым мигом придвигалась все ближе и ближе, грозя поглотить их.

Бедный юный поэт! Как он просил отца в Обран Оше дать ему саблю. Может, он и задержался в эрзянской крепости потому что надеялся умереть, как подобает мужчине и потомку древнего рода, с оружием в руках. Увы, беспощадный недуг сделал для него непосильной ношей не то что саблю, но даже саз. Вынесенный отцом из захваченного града, преодолевший нелегкий путь, Давид бен Иегуда и в покоях гостеприимного дома хана Азамата метался в жару и бреду, с мучительным кашлем отплевывая кровавые клочья источенных легких, и каждый следующий его вздох мог стать последним.