Оксана Токарева – Под знаменем Сокола (страница 5)

— Госпожа!! Тебя хотят похитить!

Отчаянный вопль прозвучал так близко и так неожиданно, что Войнег едва не выпал из седла.

Вот ведь беспокойное хозяйство! И в кого он, спрашивается, такой уродился? Покойный отец его Тармо, княжий хотяй, Велесов песнетворец, жил тихо да степенно, супруга его Хилья и вовсе без особой надобности рта не раскрывала. Впрочем, побывавшему почти у самой границы исподнего мира, чего не привидится! Да тем более во сне. Но глаза мальчишки оказались открыты. Похоже, он только что окончательно пришел в себя и, увидев над собой прекрасное лицо юной княжны, поспешил поведать то, с чем шел в самую непогоду напрямик через лес, силясь догнать отряд.

— Госпожа! Тебя хотят похитить и к хазарам отвезти!!!

— Да что ты такое говоришь! — всплеснула руками княжна. — Нешто я кагану и так не обещана? Когда хазарам понадобится, они сами за мной приедут!

— Да куда им сейчас! — насупив светлые бровенки над вздернутым носиком, проговорил Тойво. — Пока русский князь в нашей земле с войском стоит, послам хазарским сюда путь заказан!

— А что тогда шум поднял на весь лес? — сердито прокашлявшись, пробурчал Войнег. — Ну, кто, кроме послов, за нашей госпожой приехать может?

— Люди лихие! — сделав страшные глаза, жутким шепотом проговорил мальчишка.

Ответом ему был раскатистый хохот гридней, распугавший ворон на близлежащих ветвях и стряхнувший с еловых лап дюжину горстей снега. И привидится же неразумному дитяте!

— Ну, насмешил, — смахивая с бороды слезы, протянул Войнег. — Нешто сам придумал?

— Да где ему, болезному, — давясь смехом, отозвался Сорока, — небось, услыхал, как бабы в черной избе судачат, да и переполошился!

Однако Тойво, судя по всему, шутить не думал:

— Сами вы болезные, коли не ведаете, не знаете того, о чем весь Корьдно с самого утра гудит! — от возмущения мальчишка даже сел в санях, выпростав из ворота тощую, точно у журавля, шею.

— Это чего ж мы такого не знаем? — нахмурился Войнег.

— А того!

Тойво подождал, пока гридни угомонятся, затем продолжал:

— Княжич Ратьша Дедославский нынче утром, когда госпожа уже выехала, лазутчика поймал, сына вражьего. От него узнал, что в лесах собралась большая ватага, почитай войско целое, что госпожу хотят тайно выкрасть да хазарам вывезти или со светлейшего князя выкуп потребовать, а если не выйдет, то и вовсе убить. А командует той ватагой сам разбойник Соловей!

Голос отрока звучал непозволительно резко, даже дерзко, однако новости стоили того, чтобы ему это простить. Гридни возмущенно загомонили:

— Да как он смеет, злодей, на самое святое в земле вятичей покушаться! — воскликнул, ероша темно-русые вихры, Чурила.

— Потому и смеет, что злодей, тать ночной, кромешник беззаконный! — в тон ему отозвался Хеймо.

— А ты, помнится, Чурила, еще удалью его восхищался, говорил, что он единственный защитник нашей земли и остался, — припомнил товарищу Сорока. — Хорош защитник!

— Да ничего я такого не говорил! — виновато начал оправдываться гридень. — Разбойник, он разбойник и есть! А про удаль его даже русский князь поминал!

Сорока на это только хмыкнул:

— Удаль! Скажешь тоже! Разве в удали тут дело!

— А в чем же?

— В волшбе и колдовстве! Вот в чем! Говорят, у него в жилах вместо крови — зелье наговорное течет! Потому ему мечи и стрелы русские — тьфу, пустое место. Он через них рысью прорыскивает, малым горностаем проскакивает. Сабли его людей острые, как зубы волчьи, броня крепче камня алатыря, потому как наговорная, простым оружием не пробить!

— Ой, братцы! Страх-то какой! — пискнул кто-то из парней, сжав в руке заветный амулет. — Они ж нас всех перебьют, глазом не моргнут!

— Словно мышат с лягушатами задавят!

— Ох, беда!!! Что делать будем, братцы?

Два десятка пар глаз глянули на Войнега с таким ужасом, словно в них уже отражались смертоносные сабли и стрелы. Старый сотник ребят понимал. Если хранильников внучок ничего не напутал, дела у них действительно складывались не самым лучшим образом. Что бы там ни говорили про Соловья, а науку воинскую он неплохо знал и действовал всегда умело. А если это правда Неждан, решивший свести счеты со Ждамиром и добыть девицу, о которой столько лет мечтал, то и подавно. Да только тот, кто умирает раньше смерти, считай, что и вовсе не живет.

— Что делать будем, что делать будем, — равнодушно и спокойно проворчал сотник. — Что поручили, то и будем. А поручили нам госпожу беречь. И потому, чем тут хрестаться да голосить, точно бабье досужее, лучше упряжь проверьте да брони наденьте! Али вы не дружина, что испугались каких-то там смердов балующих, соловьиным посвистом пугающих!

Гридни не посмели перечить: зазвенели сбруей, развязали кошельки, стали натягивать броню. Однако Войнег ясно видел, что к старым и молодым лицам накрепко примерз гадливый, серый страх.

— Много нам эти брони помогут против заговоренных мечей, — недовольно бормотал Сорока, путаясь в застежках и ремешках. Напустив изрядного страху на товарищей, он и сам дрожал, как осиновый лист. — Дружина-то мы, может, и дружина, но нешто этот Соловей и прежде людей княжьих не бивал?

Остальные молчали, но думали о чем-то похожем. Войнег на всякий случай покосился на княжну: коли мужи боятся, робкой девице и вовсе чувств лишиться не зазорно. Но Всеслава сидела в седле, гордо выпрямившись, решительно сжав губы и нахмурив собольи брови над зелеными лучистыми глазами. Если бы не правая рука, судорожно сжимавшая поводья, нипочем бы не разобрать, что страх добрался и до нее. Не пугайся, девица, и не из таких переделок с князем Всеволодом выбирались!

В это время голос подал Анастасий-ромей. Покинув тепло саней, он пересел на коня и доставал из своего кошелька шлем и вороненую броню дамасской закалки. Люди покойного новгородского боярина Вышаты (проложи Велес ему легкий путь под своды Мирового Древа) говорили, что молодой лекарь взял этот доспех в бою, и сегодня Войнег, как никогда, был склонен им верить.

— Я, конечно, человек здесь чужой, и соваться с советами мне не след, — проговорил Анастасий, оглядывая приунывшую гридьбу. — Но могу сказать, что видел людей этого Соловья куда ближе, чем мне хотелось бы. Не ведаю, кто их и чем заговаривал, но мечи у них не острее ваших, да и доспехи, если с умением да отвагой подойти, разрубить можно, а в жилах никакое не зелье, а кровь, и она такая же красная, как у всех людей!

Молодой ромей говорил со своей обычной спокойной убежденностью, а голос его звучал так искренне и горячо, что становилось понятно, как он только что выжил в студеной воде подо льдом стремительной реки. Его огонь согрел и тех, кто стоял подле него.

— Да что там говорить? — воодушевленно проговорил, завязывая ремни нащечников, Хеймо. — Разве заговоренного да колдовскими чарами защищенного наш Ратьша, хоробр Дедославский, сумел бы поймать?

И опять Сорока, невозможно долго теперь возившийся с подпругой, из заднего ряда пробубнил:

— Ты с молодым Мстиславичем-то себя не ровняй! Он, чай, роду княжеского, сам, считай, что заговоренный! Да и кто сказал, что пойманный лазутчик был из людей Соловья?

— Кончай лясы точить! — оборвал его Войнег, скомандовав двигаться дальше. — Так мы и до полуночи в святилище не поспеем!

Он внимательно осмотрел, хорошо ли его люди приладили броню, помог Всеславе сойти с коня и пересесть в сани, — решили, что так будет безопаснее, а затем подъехал к Анастасию. Поблагодарив человека киевского князя за поддержку, Войнег внимательно глянул на него:

— Насчет Соловья ты правду сказал али так, ради красного словца сболтнул, как, я слыхал, у вас, у ромеев, принято?

Анастасий только плечами пожал:

— Великий Гален и другие мудрецы древности учат, что в жилах человека кроме крови не может течь никакая иная субстанция! — спокойно и без тени улыбки проговорил молодой лекарь. — Что же до ваших лесных разбойников, то я действительно их видел в бою и могу сказать, что ваш Ратьша — настоящий удалец, коли одного из них сумел захватить живьем, впрочем, его удаль мне неоднократно хвалил и мой друг Лютобор.

Войнег недовольно пошевелил длинным усом, не зная, как воспринять подобную похвалу. Чай, именно исход того злополучного поединка формально решил судьбу покорившихся Руси племен вятичей, и то, что воеводу Хельги на Руси неспроста называли Лютым Борцом, служило глубоко уязвленному Ратьше и его соплеменникам слабым утешением.

— И все же я не пойму, как ваш князь собирается одолеть самого кагана, коли ему не по силам справиться с каким-то там Соловьем? — проворчал Войнег, внимательно глядя по сторонам, не покажется ли что подозрительным.

— Не по зверю добыча! — безмятежно улыбнулся Анастасий. — Где это видано, чтобы кречет воробьев гонял, а барс покидал логово, чтобы ловить мышей. Давно бы уже воины Святослава изловили вашего Соловья, кабы не имели повеления смердов-лапотников, жителей лесных, которые разбойнику во всем помогают, не трогать. Негоже, собирая большой поход, наживать в тылу лишних врагов!

— Умно придумано! — кивнул седой головой сотник. — Только разве Соловей вам не враг? Что как соберет смердов-лапотников да ударит с тыла?

— Это вряд ли! — усмехнулся ромей. — Мы степью пойдем, а соловей, как известно, лесная птица. Что же до наших нынешних опасений, то как-то мне не очень верится, что человек, к которому тянутся простые люди, может желать зла родной земле и уж тем более Всеславе-княжне!