Оксана Токарева – Под знаменем Сокола (страница 49)

— И погони тоже, — кивнул Анастасий.

Он поудобнее устроился у костра, возле которого сидел в окружении друзей после долгой обстоятельной беседы с князем о булгарских делах, а затем продолжал:

— Мы долго думали и совещались, в том числе и с княжной, прежде чем выбрать, куда направиться. В мокшанской стороне нас ждала неизвестность и непростой, долгий путь. Что же до Оки, — он ненадолго замолчал, пытаясь подобрать нужные слова, — я, как и вы, бывал на войне и знаю, что такое войско в походе и на что способны мужчины, изголодавшиеся без женской ласки. Нам с дедом Молодило и Улебом сегодня едва удалось избежать петли, — он поглядел на опасливо жавшихся к нему скоморохов, и те согласно закивали. — А что могло ожидать при встрече с какими-нибудь беспутными варягами красивую девушку?

Неждан только сжал кулаки, все еще не имея возможности защитить свою любимую.

— Поднявшись по Мокше до волока на Алатырь, — продолжал меж тем Анастасий, — мы спустились до Суры. У деда Молодило в мокшанском краю иняти и старейшины знакомые едва не в каждом селе. А там уже, где пешком, где на лошадях или в кибитке, добрались и до Булгара.

— А темник знает, какую гостью приютил у себя в доме? — поинтересовался Хельги. — Если весть об этом достигнет ушей Мстиславича или хазар, мы можем и не успеть.

— Хан Азамат поклялся на крови, что никому не обмолвится ни словом, а сам будет заботиться о Всеславе, как о своей дочери. А он, ты знаешь, держит свои обещания.

— У хазар, думаю, есть сейчас дела поважнее, — сказал Неждан. — А что до Ратьши, — он недобро оскалился, — то мы его не выпустим живым из Обран Оша!

Хельги только головой покачал. Он лучше знал этот мир и ведал, что не все замыслы осуществимы. Впрочем, Неждан этого не заметил. Когда вспышка праведного гнева миновала, на лице его появилось мечтательное, счастливое выражение:

— Жалко, нельзя прямо сейчас перенестись в Булгар! — улыбнулся он, прижимая к губам заветный Всеславин подарок, ладанку с локоном ее волос.

Уже когда все легли спать, Незнамов сын еще долго не отпускал Анастасия, расспрашивая его в мельчайших подробностях о днях, проведенных рядом с княжной, и на следующий день продолжал ходить за ромеем след в след, сдувая с того пылинки. Все у него получалось, глаза сияли. Он то посылал проклятья негодяю Ратьше, то в шутку ревновал Анастасия к княжне, завидуя каждому мигу, проведенному подле нее, то едва не на коленях принимался его благодарить. В общем, пребывал в состоянии блаженного исступления человека, на которого после тяжкой утраты обрушилась огромная радость. И слегка сбитый с толку Кум на всякий случай тоже скакал рядом, по-собачьи улыбаясь и крутя серым хвостом.

Добрынич, хотя также испытывал по отношению к Анастасию чувство глубокой благодарности, мог радоваться только наполовину. Войнегин-то позор так и остался при нем. Как на том свете князю Всеволоду в глаза смотреть? Бедная глупая девчонка! Где, в каких краях затерялся теперь ее путь? Кто сумеет ей помочь, кому она решится свою беду доверить? Может, не следовало ему идти в этот поход? Впрочем, останься он в Корьдно, Войнега вряд ли принесла бы свое бесчестье под его кров. Слишком она для этого горда.

Меж тем к Святославу прискакал гонец от словен. Отдых закончился.

Мокшанская дань

Каждый знает, что городские стены — это не только преграды, способные остановить дерзких пришельцев, алчущих чужого добра, но и магическая защита, оставляющая за пределами священного круга все посягательства косматой нежити и иных недобрых сил. Потому-то любой хозяин, прежде чем ставить дом, огораживает двор если не изгородью, то хотя бы бороздой. Потому, когда в соседние ворота стучится беда или по округе гуляет моровое поветрие, нет лучшего способа не пустить его на порог, как заново опахать свой двор и надел.

Буртасы, потомки древних волхвов и могущественных колдунов, в этом кое-что понимали и, проведя обряд Отдол, помимо стен оградили свой град со стороны подола грядой новых валов. Святослава это, конечно, не остановило. Он верил в свою удачу и полагал, что добрый меч — бесскверная сталь, рожденная в Перуновом огне, — способен одолеть не только человеческую силу, но и любое колдовство.

Накануне битвы русский князь провел смотр войскам. Он многих воинов знал по именам и почти каждому нашел, что сказать. Так, к примеру, у Неждановых людей и ратников Добрынича, среди которых едва не половина пришли в Корьдно если не с Мокши, то с Клязьмы или Цны, он поинтересовался, не жалко ли им сражаться против соплеменников.

— Как не жалеть! — за всех ответил Хеймо. — Да только себя и своих товарищей жальче. Они нас на реке не жалели, стало быть, и нам ни к чему!

— К тому же, очень с Мстиславичем Дедославским свидеться хочется! — подхватил Чурила. — Поквитаться за Тешилов.

Понятно, что более всех встречи с Ратьшей жаждал Неждан. Но, увы, его мечте о поединке осуществиться вновь не удалось. Напрасно Незнамов сын верхом на верном Серко гарцевал вдоль стен, дразня лучников, напрасно дедославский княжич, чья могучая фигура возвышалась на забрале, испепелял соперника гневным взглядом. Атямас и слушать не захотел, когда русский владыка, согласно обычаю, предложил ему, дабы не проливать без толку кровь, оружием лучших бойцов испросить волю богов.

— Воля богов и так нам известна! — надменно отвечал каназор, глядя с высоты стен на русского владыку. — Мы защищаем свою землю, стало быть, боги на нашей стороне.

— Неизвестно, когда только эта несчастная земля теперь оправится после такой защиты, — проворчал в седые усы Асмунд.

Когда же начался штурм и толпы людей, с легкостью одолев насыпи, устремились на стены, единоборство стало и вовсе невозможно: каждый преломлял оружие с тем соперником, какого ему избрала судьба.

К чести Мстиславича надо сказать, что, в отличие от Тешилова, когда он, увозя драгоценную пленницу, жизнь которой, к тому же, висела на волоске, бросил своих людей на произвол судьбы и пустился в постыдное бегство, сегодня он брани не избегал. Его бурмицкий доспех и копну пепельных волос видели на стенах в самой гуще битвы, когда он крушил и рубил, в неистовом, почти нечеловеческом порыве сбрасывая вниз атакующих. Великолепный и ужасный в своей ярости Мстиславич, казалось, превосходил самого себя, верша жестокую месть руссам за все свои несбывшиеся чаяния, надежды и мечты.

Помимо него в буртасском стане такой удалью и отвагой мог похвастать только хазарский тархан. Словно черный степной вихрь закручивался вокруг меча Иегуды бен Моисея, обращая в кровавый прах клепаные шлемы, червленые щиты, одетые доспехами тела. Трудно сказать, кто направлял его руку: Ашина ли первопредок или отважный Маккавей, в честь которого тархан получил свое имя, но, если бы дело происходило в иные времена, с хазарским батыром и дедославским княжичем могла бы, верно, сбыться басня о героях, в одиночку остановивших целые тьмы врагов.

В баснях и старинах великие герои, коли гневные боги отворачивались от них, отнимая удачу, ложились костьми у стен родного града. Но для тархана и Ратьши Обран Ош не являлся родным, да и древнюю Правду хазары и те, кто им служит, давно сменили на звон серебряных дирхамов. И потому, когда под ударами тяжелого тарана пали городские ворота, а со стороны Итиля в Обран Ош неожиданно ворвались новгородцы, когда злосчастный безумец Атямас пал, зарубленный богатырской секирой Икмора, а эрзянский и муромский каназоры сдались на милость победителя, Мстиславич и тархан не пожелали разделить общую участь. Оставив путь чести, они воспользовались уходившим едва ли не на другой берег Итиля подземным ходом и тайно покинули град. Неждан и Хельги пытались пуститься в погоню, но лихой Мстиславич на пару с хазарином обрушили за собой перекрытия.

— Ну погоди же ты, паскуда! — голыми руками ворочая камни и комья глины, грозил вслед скрывшемуся Ратьше Неждан. — Я тебя и из-под земли достану!

— Оставь их! — пытался увещевать его Войнег, с некоторым опасением глядя на угрожающе просевший свод. — Надо самим выбираться отсюда.

— Ничего, брат, — успокоил побратима Хельги. — Мимо Итиля им все одно не пройти, а там мы продолжим разговор! Главное, что путь туда теперь открыт!

Лютобор как всегда говорил дело. Нетвердой, усталой походкой бредя по взятому на меч граду, Войнег вспоминал сегодняшний день. Сколько трудов ратных они все нынче перенесли. В ушах по сию пору продолжали звучать боевые кличи, грохот и лязг оружия, смертоносный посвист летящих отовсюду стрел, топот тысяч ног, приказы вождей, стоны раненых и умирающих. Перед мысленным взором пестрой беспорядочной чередой проносились лица, картины, события.

Особенно явственно он видел Неждана. Во главе своей тысячи Незнамов сын мчался вперед, в исступленном стремлении встретиться с Ратьшей, казалось, не замечая ни утыканных заостренными кольями валов, ни высоких бревенчатых стен. Он бросался в битву с одержимостью берсерка, делавшей его практически неуязвимым. Один вид его бледного оскаленного лица с бешеными невидящими глазами сковывал сердца противников первобытным ужасом. И там, где он проходил, текла кровавая река. Богша с Доможиром, точно два ангела смерти, шли одесную и ошуюю от него, добивая контуженных и даруя легкую кончину раненым.