Оксана Токарева – Под знаменем Сокола (страница 43)
Ратьша хоть изрядно захмелел, но на ногах держался твердо, даже какое-то время пытался на правах хозяина отдавать распоряжения и молодецкой рукой разнимать драчунов. Когда же за окном отгорела вечерняя заря, он убедился, что его людям весело и без него, и поднялся из-за стола.
— Ну что, моя княгинюшка! — потянул он за собой Всеславу. — Пора! Пойдем, ты меня разуешь, а там и я покажу тебе то, что ты еще не видела. А коли видела, — добавил он, и его синие холодные глаза недобро сверкнули, — не сносить Незнамову сыну головы, да и тебе тоже!
Всеслава молча повиновалась. Не сознавая, что делает и куда бредет (ох, и долгим же ей показался путь от стола до лестницы), она попыталась отыскать глазами скоморохов. Но, как назло, те куда-то запропастились, даже дед Молодило, и тот сбежал, а ведь ему вроде бы полагалось до самого утра наравне с тысяцким нести стражу, охранять покой и благополучие молодых. Впрочем, Очесок своими обязанностями тоже решил пренебречь.
— Слышь, Мстиславич! — окликнул он хозяина, когда тот уже добрался до всхода. — Нехорошо как-то получается. Ты там собираешься предаваться утехам и усладам, а нам что же, такую ночь проводить насухо?
— Почему насухо, — не понял его Ратьша, — Пива да медов хоть залейся!
— Я о другом. Вот кабы ты не всех чернавок хазарам давеча сговорил…
— Лучше Тешиловский полон стеречь нужно было, — рассмеялся в ответ княжич. — Хотя…
Он задумчиво поглядел на задремавшую за столом Войнегу и, приняв какое-то решение, тряхнул головой, разметав по плечам сивую гриву.
— А вот эта чем вам не девка? Белая да румяная, обнимает крепко, а уж как любит — живым не уйдешь! Коли кому неймется, задирайте подол смело! Я дозволяю, да и она вряд ли откажет! Она у нас добрая!
Кромешники одобрительно загомонили: щедрый подарок княжича пришелся им явно по душе. Зато Войнега, с которой мгновенно слетел весь хмель, потрясенно метнулась вон из-за стола:
— Ты шутишь, княже? Разве не с тобой мы нынче в красном углу сидели, свадьбу играли? Разве не ты меня своей женой называл?
— Тебя? — Ратьша оскорбительно расхохотался. — Да я еще не повредился умом, сотникову дочь, блудодейку беспутную, княгиней называть!
— За что ты так ее, Мстиславич! — взмолилась Всеслава, перед ужасной участью подруги забывшая о том, что наверху ждет ее саму. — Она ведь любит тебя! Ради тебя преступила все, что нельзя преступать: и стыд девичий, и долг дочерний, и Правду людскую!
— А ну ее! — капризно скривился княжич, с интересом наблюдая, как вокруг Войнеги, которая, собираясь биться до конца, исхитрилась-таки выхватить у кого-то меч, сжимается кольцо. — Будет знать, как меня перед хазарами подставлять. Посмотреть бы, насколько быстро мои орлы ее охомутают, да поважней, чай, дела есть!
Он открыл дверь в ложницу и привлек Всеславу к себе, впиваясь в ее уста бесстыдным хозяйским поцелуем. Если бы губы девицы жгли каленым железом, это вряд ли причинило бы ей больше страданий.
Всеслава понимала, что сопротивляться сейчас уже бесполезно, но поделать ничего с собой не могла и, сколько хватало сил, билась и рвалась, пытаясь освободиться из ненавистных объятий. С тем же успехом она могла бы попробовать разомкнуть каменные тиски или дубовые колодки. Она даже руку выпростать не сумела — вцепиться ненавистному в лицо ногтями. Ратьша больно стиснул ей запястье, встряхнул ее, едва не сломав хребет, и бросил на ложе, нависая, точно хищник над добычей. В синих хмельных глазах играли ярость и охотничий азарт, похоже, сопротивление девушки его лишь раззадорило.
— Ну что, моя княгинюшка, хочешь порезвиться-поиграть? — улыбнулся он, обдавая лицо Всеславы жаром и хмелем. — Так мне это только любо!
Он хотел добавить что-то еще, гадкое и скабрезное, но почему-то осекся на полуслове. Глаза его расширились от удивления, затем померкли, руки разжались, и он безвольным мешком рухнул на пол.
Девушка хотела было возблагодарить батюшку Велеса и его малое создание ярую хмелинку за то, что на какое-то время оттянули ее муку и позор. Но оказалось, для того, чтобы повалить Мстиславича, одного хмеля недостаточно. Из полумрака ложницы выступил Анастасий, чья правая рука, уже свободная, сжимала тяжелый кованый светец.
— И кто здесь что-то говорил про плеть и обух? — усмехнулся он, глядя на поверженного мучителя.
Убедившись, что Всеславе не требуется особой помощи, молодой ромей проворно задвинул засов, а затем скрутил руки и ноги находящегося в глубоком беспамятстве Мстиславича крепкими ремнями.
— Прости, госпожа, что заставил тебя так долго ждать и волноваться, — обратился он к княжне, едва покончил с делом, — но моему снадобью требовалось время, чтобы подействовать. Да и вершить дела, подобные тем, которые мы с твоими приятелями игрецами задумали, лучше под покровом ночи.
— Так это, так ты…
Только нынче Всеслава припомнила, как ловкач Держко крутился возле пивного котла, явно по сговору с ромеем.
Истолковав замешательство княжны как испуг, Анастасий поспешил ее успокоить:
— Ничего страшного я не подмешивал, кроме винного перегона, которым и твою рану пользовал. Забирает, конечно, хорошо, особенно если смешать с пивом, но последствий, помимо похмелья, никаких.
Еще не докончив говорить, он высунулся из окна и коротко по-совиному ухнул. Тотчас откуда-то снизу прилетел изрядный моток крепкой веревки, снабженный массивным железным крюком, вроде тех, которыми подтягивают к причалу корабли.
— Для твоего удобства, госпожа, следовало бы проложить путь к двери, — посетовал ромей, сноровисто обвязывая веревку вокруг пояса княжны, — но так быстрее и надежнее.
Глянув вниз, Всеслава с удивлением обнаружила, что Ратьшина ложница выходит на омывающую подворье полноводную протоку, один из притоков Цны. На воде качалась долбленка, в которой удобно разместились четверо игрецов.
Очутившись внизу, она нащупала на дне не только запас сухарей и других необходимых в дальней дороге предметов, но также свой берестяной кузовок с пожитками. Анастасий спустился следом. Он хотел уже выдернуть крюк и смотать веревку, но тут из гридницы донесся страшный, захлебывающийся крик Войнеги, сопровождаемый ликующим, азартным воплем пьяной ватаги.
— Чего это она так? — испуганно повернулся к товарищам юный Улебушка.
Всеславе пришлось рассказать. Анастасий посмотрел на девушку, глянул наверх, а затем принялся примерять к руке захваченные в ложнице мечи.
— Тяжеловат, конечно, — досадливо пробормотал он, остановив свой выбор на клинке Мстиславича. — Но ничего, как-нибудь совладаю.
— Ты куда это? — враз воззрились на него скоморохи. — Даже не думай!
— Она это заслужила! — добавил дед Молодило, красноречиво указывая на свежий рубец, вздувшийся на руке ромея.
— Никто такого не заслужил, — отозвался тот, берясь за веревку. — А уж женщина тем более. Выводите лодку из протоки. Я вас догоню.
— Э, погоди!
Подхватив Войнегин меч, Держко с кошачьей ловкостью вскарабкался по веревке.
— Я с тобой! Ты же все равно дороги не знаешь!
— Деда, а они успеют? — встревожено обернулся на удаляющееся подворье сидящий у правила Улеб.
— Велес их знает, — сокрушенно покачал головой поводырь.
— Должны успеть, — попытался успокоить всех не прекращающий работать веслами здоровяк Братьша. — Держко и не из таких передряг выбирался, да и ромей этот, по всему видать, калач тертый.
— Мальчишка он глупый, вот кто! — в сердцах махнул рукой дед Молодило. — А Держко твой и вовсе ума никогда не имел! И девку не выручат, и себя погубят!
Когда протока, петляя меж подтопленных паводком, покрытых неряшливыми космами прошлогодней травы берегов скрыла подворье за густым еловым лесом, Всеслава увидела, чего так опасались игрецы. Над верхушками елей взметнулось рыжее зарево. Долг платежом красен.
Не хвастаться Ратьше хазарским серебром, не подкупать бояр для предательского удара в спину руссам, не баламутить умы, чтобы прогнать с великого княжения брата Ждамира. Анастасий все предусмотрел. Одним ходом, как в тавлеях, решил исход всей игры. Но только где же он сам? Съежившись на дне лодки, княжна принялась читать молитву. Почему-то неосознанно она выбрала именно те священные слова, которым ее обучила подруга Мурава, слова, обращенные к Белому Богу. Эта молитва когда-то в другой жизни вернула ей Неждана, может, и Анастасия поможет сохранить.
Когда в лесу раздались знакомые тяжелые шаги, Всеслава испуганно кинулась к борту, проверяя, насколько глубока протока: от позора и расправы схоронить, ибо она не сомневалась: то Ратьша с кромешниками идет по их следу, ворочать да казнить. Но вот раздвинулись ветви, и ей вновь захотелось выпрыгнуть из лодки, теперь уже от радости: на берегу появился Анастасий. Как она могла его не признать? Впрочем, тяжесть его шагов легко объяснялась: стопы молодого лекаря выдерживали двойной вес. Ромей нес на руках бесчувственное тело Войнеги. Чуть поодаль семенил Держко, воинственно вытирая пучком травы окровавленный меч и зажимая под мышкой еще один. Плечи его отягощал позванивающий серебром мешок. Одежда на обоих местами дымилась.
— Я подумал, все равно там все сейчас погорит, — пояснил игрец, улыбаясь, точно кот, безнаказанно слопавший крынку сметаны, — что добру пропадать-то!
Дед Молодило глянул на него с укоризной: