Оксана Токарева – Под знаменем Сокола (страница 24)

И в это время заговорила новгородская боярышня. Прямая, точно стрела, бледная, как снятое молоко, едва не бледнее жениха, она немигающими сухими глазами смотрела на поле, и шуйца ее сжимала загривок пятнистого Малика, а меж пальцев десницы, отсчитывая число произнесенных молитв, бежали янтарные четки.

— Не надо раньше времени никого хоронить! — с суровой убежденностью вымолвила она. — Поединок еще не кончен, и Господу известно, за кем сегодня Правда.

Услышав такие речи из уст хрупкой девушки, Неждан устыдился своей слабости. Как он мог усомниться: побратим всегда исполнял свои обещания, чего бы это ему ни стоило, да и Господь, равнявший в своем царстве князей с отверженными смердами, не любил, когда над его Правдой глумились.

Тем временем Ратьша начал терять терпение. Время шло, а проклятый русс упорно не желал испускать дух. Княжич, конечно, слышал о единоборствах, продолжавшихся по трое суток кряду, о них бесконечно сказывали мастера складывать старины, но песня — это песня, там и время течет по-другому, да и поступь бойцов измеряется не шагами, а косыми саженями или даже перестрелами. Выбрав удобный момент, Мстиславич перехватил меч обеими руками и занес высоко над головой, намереваясь снести руссу голову. Прежде Хельги здесь применил бы один из своих излюбленных приемов — нырнул под клинок противника снизу, достав незащищенную шею или грудь. Нынче он не доверял своим ногам и просто отбил удар, по-прежнему оставаясь у княжича в долгу.

— Ну что, Хельгисон! — осклабился Ратьша. — Похоже, боги нынче не на твоей стороне! Да и с чего они станут помогать человеку, взявшемуся татя беззаконного защищать! Признай свою неправоту, и я, может быть, сохраню вам с Незнамовым сыном жизни. Мне пригодятся сильные, выносливые рабы!

— Интересно, зачем тебе рабы? — сверкнул переливчатым глазом Лютобор. — К хазарам на торг отвезти? Так ты сам, как я погляжу, им с потрохами за княжью шапку продался. Не рановато только ты ее примерять начал при живом-то хозяине. Или у тебя и про твоего корьдненского родича убийца наемный припасен?

— Я заставлю тебя измерить шагами длину твоих кишок! — пообещал, меняясь в лице, Ратьша. — А затем возьму второй женой твою невесту. Думаю, она не будет против, все лучше, чем шрамами твоими любоваться!

Он ринулся на противника, замахиваясь, чтобы ударить сверху, однако в последний момент изменил направление удара, пытаясь подсечь ноги русса или достать низ его живота. Хельги успел разгадать маневр и, поймав меч княжича клинком Дара Пламени, медленно, с чудовищным усилием, но упорно и неотвратимо повел его вверх. По его руке сбегала кровь, рана на запястье тоже открылась, но он не останавливался, всего себя отдавая этому мгновению.

На лице княжича недоумение сменилось досадой, на смену которой пришел безотчетный ужас. И точно раненая волчица возле щитов билась Войнега. Готовая за свою несбыточную грезу забыть всех богов, злая поляница попыталась бросить в русса нож, да Инвар вовремя углядел.

— Моя невеста поклялась мне в верности, еще не ведая, встану ли я когда-нибудь с одра болезни, — проговорил Хельги, не останавливая движение руки, — твоя же нареченная бежит от тебя, точно от чумного, безродного предпочитая. Кто знает, может, если отнять у тебя твою смазливую рожу, и другие ее поймут?

Он сделал последнее, почти неуловимое движение, и Ратьша заревел от боли: его собственный клинок, направляемый неумолимым руссом, распорол ему щеку от подбородка до глаза. Ратьша попытался то ли освободить оружие для нового замаха, то ли отскочить назад, но было уже поздно. Как будто даже без вмешательства русса, меч княжича, описав красивый полукруг, вонзился глубоко в землю. Хельги с силой наступил на него, ломая клинок, а потом одним точным ударом опрокинул Ратьшу наземь, приставив Дар Пламени к его горлу.

— Ну что, Мстиславич, расскажи, в чем еще виновен мой побратим?

Оглушенный, Ратьша промычал что-то невнятное, даже не пытаясь подняться.

— Учинить бы над тобой то, что ты нам с Нежданом собирался уготовить, — горько усмехнулся Лютобор. — Да уж ладно. Теперь пусть судьбу твою решает народ земли вятичей да князь Ждамир.

— Да что там решать! — подал голос кто-то из рядовичей. — Казнить лиходея! Голову с плеч, и вся недолга!

— Правильно! — зашумели рядом.

Князь Ждамир стоял на теремном крыльце, более жалкий, чем когда бы то ни было. Ведал ли он о кромешных замыслах Мстиславича, Велес знает, но признавать свою неправоту, да еще в присутствии рядовичей и руссов, ох как не хотел. Но делать нечего. Деревянной рукой он подал своим людям знак, и они осторожно, точно тяжелобольного, поставили Ратьшу на ноги и повели к теремному крыльцу.

— Ну что, Мстиславич, — оскалился Дражко, усмарь.

Его лет пять назад своенравный княжич поблагодарил за нарядные сапожки, перебив плетью нос.

— Побудь теперь и ты в нашей шкуре. Боюсь только, Сулейман, собачий сын, не осмелится тебя выдрать, как ты драл нас.

Ратьша не удостоил его ответом. Только, проходя мимо, сплюнул ему под ноги. Неждан подумал, что Дражко слишком прав. В жизни Ждамир не отдаст родича на ту муку, которую Незнамову сыну готовил.

И точно. Посовещавшись для вида со своими боярами и старшими Мстиславичами, светлейший князь объявил, что осуждает похитителя на изгнание из стольного града в родной Дедославль и что покинуть Корьдно Ратьше следует не позднее завтрашнего утра. По толпе пронесся ропот возмущения, Неждан же только пожал плечами: иного он не ждал.

— Ну и забавная же тут у вас, в земле вятичей, Правда! — усмехнулся князь Святослав, — для незнамовых детей одна, для княжеских — совсем иная.

— Хазарскую напоминает! — заметил один из его воевод.

— Пожалуй, ты мог бы и не оставлять ему жизнь! — укоризненно покачал головой дядька Нежиловец, вместе с руссами и Нежданом приближаясь к Хельги.

— Слишком много чести! — презрительно усмехнулся тот. — Погибнуть в поединке от рук прославленного бойца. Он ее не заслуживает!

— К тому же, нашим воям еще идти через землю его отца, — добавил Торгейр. — Зачем старика расстраивать понапрасну.

Ратьше, впрочем, и этот приговор показался слишком суровым. Похоже, он рассчитывал отделаться одним выкупом. Бледный от ярости, с залитым кровью лицом и слипшимися, растрепанными патлами, местами схваченными морозом, он мало походил на того красавца, о котором грезила добрая половина корьдненских девок. Впрочем, его надменный, строптивый норов остался при нем.

— Вот еще! — гневно накинулся он на брата Будимира, когда тот попытался увести его в покои. — Негоже правнукам великого прародителя Вятока делить хлеб и кров с сыном Незнамовым! Еще холопьего духа не хватало от него набраться!

— А как же наш родич Ждамир и Всеслава, княжна? — не понял другой его брат Желислав.

— Княжна-то? — младший братец бешено сверкнул синим глазом. — Да куда она денется? Невесту кагана безродному лапать особо не позволят, а станет моей, я из нее всю эту дурь быстренько повыбью!

Неждан непроизвольно рванулся вперед вразумить наглеца еще раз. Всеславушка удержала:

— Велес с ним! Пусть пестует свою досаду да шипит, точно змея без жала. Главное, что тебе не надо больше скрываться по лесам. Коли одолеете хазар, я и брата слушать не стану. В конце концов, батюшка меня Ратьше так и не обещал!

Неждан за такие речи поцеловал ее прямо в уста, и ее ответный поцелуй заставил его забыть про все Ратьшины злые речи. Впрочем, безнаказанным княжич не остался. Он едва дошел до границы поля, как путь ему преградила сплошная сермяжная стена. Рядовичи стояли плечо к плечу и расступаться не собирались.

— Ну, вы! Мужичье смердящее! — замахнулся он на ближайших, — Мало я вас батажой охаживал? Еще хотите?

Трудно сказать, чем бы все дело закончилось, но в это время на другом конце княжьего двора над соломенной крышей поруба, в котором когда-то провел одну не из самых приятных ночей своей жизни Неждан, а теперь ожидали своей участи бедные скоморохи, поднялось рыжее зарево. Явно тут не обошлось без ловкача Держко.

— Пожар!!! — закричали сразу несколько сот голосов.

Некоторые уже хватали ведра и багры и мчались тушить. Все ведали, каких бед может натворить вырвавшийся на свободу младший Сварожич, коли его вовремя не остановить. Про Ратьшу забыли, и он благополучно покинул град, не задержанный никем. Вместе с ним, а, скорее всего, еще раньше, исчезли и скоморохи. Отчаянный Держко каким-то образом вызволил-таки их. Княжьи люди, правда, утверждали, что преступные игрецы сгинули в пламени пожара, но под обугленными обломками не сыскали не то, что тел, даже костей.

Пожар потушили быстро, ибо взялись всем миром, сам русский князь и многие из его воевод приняли в этом участие. Помимо поруба, который, к Неждановой радости, спасти не удалось, пламя тронуло лишь ключницу, в которой хранились приготовленные для хазар скоры. Сколько драгоценных мехов попортили огонь и вода, Неждан не ведал, да и не интересовался. Нашлись дела поважнее.

Хотя Хельги с лихвой исполнил обещание, данное побратиму, княжеское решение относительно Ратьши ранило его хуже любого ножа. Он какое-то время крепился, пытаясь, словно щитом, прикрыться своей обычной усмешкой, язвил, глядя на столкновение Мстиславича с рядовичами, улыбался невесте, но, когда начался пожар и большинство из тех, кто наблюдал за поединком, с такой же жадностью устремились на зарево, сделав шаг, другой, тяжко охнул да начал валиться навзничь. Неждан не позволил ему упасть. Подхватил, понес на руках в терем. Анастасий и боярышня Мурава едва не на бегу перетягивали жилы, запирая кровь, выслушивали сердце. Всеслава послала служанок в поварню за вареной водой.