Оксана Токарева – Под знаменем Сокола (страница 101)
— Набольших таких градов, — отчеканил Неждан, — которые вместо того, чтобы делом заниматься, в своих хоромах пировали, я самих в землянки отправил жить, дабы впредь об обязанностях своих не забывали. За твоими подрядчиками, Торгейр, я прослежу, если увижу леность или мздоимство, самих запрягу в телеги и заставлю бревна возить.
Так они и беседовали, прохаживаясь от частокола к детинцу, а от детинца — к уже наметившимся контурам угловых и надвратных башен.
— Здесь кое-чего не хватает, — заметил Александр, когда они, обойдя крепость по периметру, вернулись на засыпанную листвой и стружкой площадь перед детинцом, где рядом с вырезанным из дубового ствола и глубоко вкопанным в землю идолом Перуна чернел уже изведавший жертвенной крови гранитный валун. С этого валуна и этого идола по повелению Святослава и началось строительство.
— Здесь кое-чего не хватает, — тем же тоном повторил Александр. — Иначе крепости не стоять.
Скинув нарядный мятль, он взялся за топор. Работал молча и истово, ничего никому не объясняя, но особых объяснений не потребовалось. Когда две сосновые волокнистые доски, направляемые его рукой, привычно вырубавшей шипы и запоры, легли одна поперек другой, а еще одна, поменьше, нашла свое место наискось продольной, в крепости воцарилась мертвая тишина.
Хотя большинство руссов Торгейра и новгородцев Тальца уже давно приобщились таинства крещения, служба князю-язычнику научила их скрытности, у некоторых граничащей с отступничеством. На словах позволяя своим воинам исповедовать любую веру, какая им заблагорассудится, Святослав, тем не менее, не упускал случая не всегда остроумно и часто недобро подшутить над приверженцами Христа. А кому хватит мужества быть постоянным объектом насмешек? Что же до земли вятичей, то в ней Евангельский Свет пока не горел дальше великокняжеских покоев. Слишком высокую цену эта страна заплатила, прежде чем обрела наконец согласие и мир. И стоило ли их нарушать болезненным вопросом о вере. Ничего не поделаешь. Путь истины всегда тернист. Даже великой империи, в пределах которой воплотилось Слово, потребовалось несколько столетий, чтобы Его принять. Вот потому на лицах тех, кто узрел и осознал деяние Александра, сейчас отразились смятение и страх, и Анастасий не удивился бы, обнаружив их на своем лице. Что скажет Святослав, как премудрые волхвы воспримут это дерзкое покушение на их права.
Александр, конечно, тоже осознавал все возможные и невозможные последствия: прозорливостью он мог бы поспорить с иным волхвом. Вот только в самоцветно-переливчатых глазах даже внимательный взгляд не обнаружил бы и тени страха. Водружая на холме, высоко вознесшийся над рекой, любовно обструганный и отшлифованный поклонный крест, воевода улыбался. Его лицо сияло тем особенным светом, который дает упование на Божью Правду и вера в Ее торжество. Только по мозолистым ладоням натруженных рук от запястий к пальцам вещим знамением медленно сочились два кровавых ручейка.
Анастасий вздрогнул. Взору его открылось мучительное и грозное видение. Он узрил берег широкой и могучей реки и уходящие к горизонту тяжело нагруженные ладьи с парусами, осененными соколиным стягом. Берег после их ухода выглядел неприглядным и пустынным. Возле жертвенного камня бесформенной грудой лежали мертвые тела. Еще два человека, пока что живые, корчились в смертной муке, распятые на ветвях Перунова дуба, воронам на поживу. В одном Анастасий узнал Александра, другой походил на него самого… Душу молодого лекаря объял страх, который он тотчас поборол. Вот ответ на мучившие его вопросы. Каждому суждено нести свой крест. Если такова Божья воля, он с радостью примет этот венец.
Александр ополоснул руки и стал перетягивать в который уж раз открывшиеся раны. Анастасий стал ему помогать.
— Зачем ты сделал это? — с одним и тем же вопросом подошли к побратиму Неждан и Торгейр. — Разве ты не понимаешь, что этому кресту здесь долго не простоять? Только понапрасну подставил под удар себя и всех нас.
— Разве не долг воина держать удар? — спокойно ответил он. — А что до креста, не этот, так другой переживет всех нас. На том месте, где мы стоим, вырастет великий город, и он унаследует святость и славу Рима и Константинова града.
Продолжая улыбаться и глядя на крест, он прищурил глаза, словно и в самом деле вглядывался в непроглядную даль грядущего. Анастасий последовал его примеру, и то, что видел Александр, сделалось зримым и для него. На месте деревянной крепости раскинулся увенчанный православными крестами великодержавный стольный град. Укрепленные могучими башнями каменные зубчатые стены с трудом вмещали множество больших и малых храмов, монастырей и палат. Праздничный благовест соборной звонницы, подхваченный колоколами всех церквей, разносился на много верст, и горним светом сияли на солнце золотые купола. В пестрой, весело гомонящей толпе, валом валившей на праздничную литургию, он видел людей, схожих чертами и с Александром и Торгейром, Нежданом и Тальцом. А сколько нарядных красавиц походили на Феофанию, Всеславу и тех девчонок, которые собирали за речкой грибы. То были их потомки. Наследники памяти и славы, те, ради кого стоит умирать и жить.
Словарь
Булгар (татарский