Оксана Токарева – Лана из Змейгорода (страница 8)

Наделенная, как все русалки, ночным зрением Лана все прекрасно видела. Но лишь до той поры, пока ее саму не сгребли в охапку и не начали целовать и ласкать, подбираясь к таким местам, прикасаться к которым дозволено только мужу.

И вроде бы какая-то часть ее нутра млела и, истекая молоком и медом, однако другая, говорящая голосом холодного рассудка, велела остановить непотребство и не в последнюю очередь по отношению к смертным девушкам и дочерям хозяина. Явно Яромир и Горыныч не рассчитывали застать тут двух русалок.

— Убери руки! — холодно приказала Лана, залепив ящеру пощечину и еще добавив при помощи магии так, что тот отлетел чуть ли не на другой конец избы.

Обида удваивала ее силу, да и Яромир явно такой прыти не ожидал, Даждьроса магией зажгла лучины в светцах, готовая вместе с сестрой дать всем обидчикам отпор.

— Нешто тебе виры, которую придется платить родителям Боримысла, мало? — с укором глянула она на Яромира. — Так, на вено никогда не наберешь.

— Или ты и не собираешься? — с горечью глянула на молодого ящера Лана. — Увозом и бесчестием решил меня взять?

— Али тебе самой не понравилось? — нисколько не смущаясь испуганных девок и притихших парней, поднялся Яромир. — Скажите, какая взялась недотрога! И для кого только себя бережешь? Уж не для Кощея ли.

— Для кого берегу, не твое дело! — закипая гневом, в сердцах вымолвила Лана. — Но уж явно не для тебя.

— Когда у калитки меня целовала, другие речи вела! — бросил ей в лицо Яромир.

— Один раз пожалела беспутного, а ты и возомнил невесть что! — воскликнула Лана, чувствуя себя так, будто ее прилюдно отхлестали плетью или выставили на всеобщее обозрение нагишом. — Видеть тебя не желаю! Уйди с глаз моих прочь, бесстыжий! Сам не уйдешь, старейшинам на тебя пожалуюсь!

— Да понял я, понял! — проворчал Яромир, вышибая ногой дверь, так, что она едва с петель не слетела.

Парни хотели было его догнать, чтобы поговорить по-мужски и хотя бы попробовать вразумить. Девчонки их остановили, а Лана подумала про себя, что не видит Горыныча. Куда и когда улизнул шебутной брат Велибора, Даждьроса тоже упустила. И в это время юная хозяйка дома, пытаясь успокоить плачущую навзрыд сестру, внезапно хватилась:

— А где Забава?

Глава 8. Забава

Веселая, озорная девчонка исчезла, и вроде бы никто не видел, как и с кем она выходила. Встревоженные не на шутку девчонки и чувствующие себя виноватыми парни пустились на поиски. Облазили весь двор и хлев с сеновалом, наведались даже на гумно, хотя в такую погоду там сидеть кому-то без особой нужды вряд ли бы захотелось. Увы, поиски успехом не увенчались.

— Да ладно вам шум поднимать! Найдется! — пытались урезонить встревоженных не на шутку девчонок те из парней, которые сами впотьмах не преминули воспользоваться ситуацией.

Лана их узнала. Многие из них потом в первых рядах рвались разбираться с Яромиром, хотя, кажется, в душе обрадовались, что девчонки их не пустили. Тяжесть кулака всем известного удальца испытывать на себе мало кому хотелось. А выйти из схватки даже при раскладе десять против одного победителем не чаял никто. При том что в рукопашной ящеры редко использовали магию, сберегая силы для полетов.

— Вопрос, когда и где? — устало отозвалась Гордея.

Прежде чем вернуться в остывшую избу, она с еще раз обошла усадьбу и ее окрестности, окликая подругу по имени. Но та не отозвалась.

— Может быть, она домой ушла? — с надеждой предположила Бусинка.

— А почему нам тогда не сказала? — покачала головой Купава.

— Все тебе объясни, — со скабрезной ухмылкой начал было один из молодых озорников, прозывавшийся Горностаем.

— Хочешь сказать, вовсе не домой она уходила? — строго подступилась к нему Даждьроса, уже готовая вместе с Ланой создать водяное зеркало, чтобы разыскать пропажу.

— Ты ее видел? — уточнила Гордея.

— Я приметил, как она во время гульбищ на Горыныча смотрела, а потом о чем-то с ним сговаривалась, — потупившись, пояснил смущенный Горностай.

Лана с Даждьросой переглянулись. Они обе, конечно, узнали спутника дерзкого Яромира, исполнявшего роль охотника. От смертных, кто прячется под личиной, тоже не укрылось. Вот только, похоже, не за ряженой козой охальник пришел, а за юной ланью, пускай и из числа смертных.

Забава выделялась среди сверстниц не только веселым, легким нравом, но и долгой косой, стройным станом, румянцев во всю щеку и глазами с поволокой, в окружении длинных ресниц. Да и слишком недвусмысленный интерес выказывала к некоторым деталям истинного обличия ящера. Но неужели ж она по доброй воле пошла, осрамив и себя и всех своих родных на Змейгород.

— А куда, кстати, делся Горыныч? — спросили сразу несколько голосов.

И снова Лана с Даждьросой, словно две глупые смертные девчонки, ничего не смогли сказать. В тот момент, когда погас свет, внимание обеих оказалось устремлено на Яромира. Лана обомлела от наглости самозваного жениха, а Даждьроса пыталась понять, надо ли сестрицу спасать или она сама разберется. За Горынычем обе не следили.

— А я ведь, кажется, видел, как он выходил, — протянул тихий белоголовый парнишка, прозывавшийся Медведко. — С мешком, в который угощение кидают. Я еще подумал, что много они с Яромиром наколядовали. А потом мне показалось, что мешок-то шевелится.

Даждьроса решительно создала из водяных капель зеркало, разыскивая обидчика. Впрочем, тут и без ворожбы было понятно, что если даже удастся Забаву обнаружить, то вернуть ее в целости и сохранности вряд ли получится. Да и насчет места, куда Горыныч свою добычу приволок, по водной глади гадать не стоило. Дома творить непотребство строгий брат бы ему не позволил, да он и сам бы сестры посовестился. Из дружинной избы его бы тоже погнали. Воеводы за такие вещи могли и плетью огненной угостить. И угощали, когда молодые ящеры, особенно в походе, уподоблялись диким сородичам. Миловаться под заборами мороз не позволял. Оставалась единственная изба в Змейгороде — обиталище друга и, возможно, зачинщика.

Все знали, что Яромир живет один. Сестер и братьев у него нет. Родители, устав от волнений Среднего мира, давно ушли в Чертоги Предков, где для ящеров всегда открыты палаты и терема Велесовой волости. Лучшего места для тайного свидания не найти. Именно так и рассудил, вероятно, Горыныч, когда приволок к другу полуживую от страха плачущую в три ручья Забаву.

Отправились в дом к возмутителям спокойствия всем миром, хотя ни на что особо не надеялись. Ох, Забава, Забава! Куда тебя твое легкомыслие завело. Перед Горынычем, конечно, не одна она в хороводе узорчатым подолом крутила. Но с той же Радмилой озорник творить непотребства поостерегся. Братья русалки могли скрутить в бараний рог, так что одной вирой охальник бы не отделался. А со смертной он, видимо, решил, что обойдется.

— А может быть, не стоит! — до последнего пытался образумить подруг Горностай. — А вдруг они сами сговорились? Мало ли девок берут в жены увозом?

— Тех, которые по обоюдному согласию, в мешке не тащат, — строго глянула на него Гордея.

— А если для отвода глаз? — смутился Горностай.

По пути решили все-таки заглянуть к отцу Забавы торговому гостю Путяте. Вдруг ошиблись. Хотя водяное зеркало показывало знакомую в Змейгороде многим избу. Яромир принимал заказчиков не только в кузне, но и гостей у себя привечал. Вот и сейчас он сидел за накрытым праздничным столом, на котором стояло не только пустое сочиво. Вряд ли он сам напек все эти пироги да караваи, накоптил дичь и наготовил разные разносолы. То ли заранее дал поручение домовому наведался в калашный и охотный ряд, то ли они с Горынычем и вправду наколядовали.

— Заходите, гости дорогие! — с радушной улыбкой как ни в чем не бывало приветствовал ящер пришедших.

Словно не врывался под берестяной скуратой творить бесчестие на посиделки.

Лана отметила, что изба выглядела достаточно запущенной и больше напоминала берлогу дикого ящера, нежели жилище, достойное потомков бессмертных. Видимо, в отсутствие хозяйки домовой совсем разленился, а Яромир не считал необходимым ему указывать. То ли его все устраивало, то ли не имел досуга и желания налаживать быт.

Впрочем, Лану сейчас интересовало другое. Пробежав взглядом по лавкам, на которых в беспорядке валялись смятые рубахи, шкуры, одеяла, заготовки, ножны, ремни столярные и кузнечные инструменты и еще какой-то непонятный хлам, она с досадой отметила, что не видит никаких следов Горыныча и тем более Забавы. С другой стороны, дверь в ложницу, располагавшуюся с другой стороны от печки, была закрыта.

— Не откажите отведать пирогов, медов да браги моей попробовать, — изображая само радушие, продолжал Яромир — Хмельная она у меня удалась!

— Верно, ты ее уже столько отведал, что в голову она тебе ударила! — набравшись храбрости, проговорил распаленный гневом на обидчиков Путята, который, провожая дочь на посиделки, конечно, не думал о том, что будет по всему городу разыскивать пропавшую дочь.

— С чего бы такие речи? — не поведя бровью, сделал вид, что удивился ящер. — Я в своем доме и обиды тебе не чинил.

— Зато пришел с товарищем, аки тать, на посиделки, — поддержали несчастного отца парни.

— И урон моей семье нанес! — добавил Путята.

— Не понимаю, о чем вы?

Яромир по-прежнему сидел за столом, не подавая вида. Оприходовал пирог с дичью, потом взялся за окорок.