Оксана Токарева – Лана из Змейгорода (страница 4)

Протомившись всю ночь в плену сладких запретных видений, Лана решила побольше узнать об этом Яромире. Конечно, бежать в кузницу или отираться возле дружинной избы, где жили воины народа ящеров, пока не обзаведшиеся семьями, она не собиралась, как и напрямую спрашивать у подруг. Еще чего! Этот самонадеянный ящер еще подумает, что и вправду в сердце ей запал и не отвяжется. Да и по Змейгороду разговоры пойдут, которых хватит не на один десяток лет.

Насчет сердца Лана, конечно, и сама испытывала большие сомнения. Но бесчестить имя батюшки Водяного, вешаясь на шею первому встречному, не собиралась. Все, что ей требовалось, она надеялась узнать исподволь, на праздничных гульбищах да посиделках, куда обитатели Змегорода приходят на сородичей посмотреть, да себя показать.

А пока, умывшись поутру, собрав аккуратно косу и одевшись понаряднее, она направилась сначала навестить хворого Велибора. Следовало узнать, помогла ли ящеру ее лечьба и забота сестер.

Еще с порога она услышала в просторной избе братьев гомон голосов, среди которых выделялся не только раскатистый бас Горыныча, но и знакомый, дерзкий и уверенный. Легок на помине. Уже здесь. Может быть, прийти в другой раз. С другой стороны, ее заметили. Яромир заметил. Если она убежит, он точно поймет, что ей небезразличен.

Помимо Яромира и еще пары воинов, навестить Велибора пришли несколько русалок, среди которых Лана почти без удивления узнала сводную сестру Даждьросу. Вот уж не думала, что, живя на разных концах Змейгорода, они так часто станут встречаться. Впрочем, подательница росы пришла не к ней, да и Лана всего лишь хотела навестить больного.

— Как брат? — спросила она у Дождирады, еще раз выслушав целый ворох благодарностей.

— Спасибо тебе, уже лучше, — с робкой надеждой заверила та. — Да ты сама посмотри! До выздоровления, конечно, еще очень долго, но он хотя бы в себя пришел.

Велибор лежал на удобном, мягком ложе под теплым меховым одеялом, высоко приподнятый на подушках, чтобы легче дышалось. Тугие, свежие повязки, лишь немного запятнанные кровью, охватывали могучую грудь. Правую руку скрепили лубки. Подходя ближе, Лана еще раз про себя удивилась, каким образом гордый ящер почти дотянул до Змейгорода в истинном обличии. Впрочем, сейчас он действительно чувствовал себя лучше, хотя, когда говорил, отдыхал почти после каждого слова, а сидевший рядом, точно заботливая нянька, Горыныч то и дело стирал с бледного лба испарину.

Сейчас по просьбе раненого к ложу приблизился Яромир.

— Ну что, дружище, твоя взяла, — попытался выдавить из себя улыбку Велибор. — На этих гульбищах я тебя точно ни в кулачном бою, ни в воздушной потехе одолеть не сумею.

— А без тебя какой смысл мне участвовать? — горделиво вскинул красивую голову Яромир. — Других достойных противников у меня нет.

— Ну ты поговори у меня, — обиженно вскинулся Горыныч. — Кабы не необходимость оставаться рядом с братом, намял бы я тебе бока.

— Не такой уж я хворый, за мной все время смотреть, — усмехнулся Велибор.

— Да только ходить за двоими раненными в веселые дни Корочуна Дождираде многовато будет, — дерзко добавил Яромир.

Горыныч, кажется, хотел начать выяснять отношения, не дожидаясь начала кулачных поединков, а Велибор только насмешливо фыркнул, поскольку смеяться в полную силу ему не позволяли помятые ребра.

— Вот всем ты хорош Яромир, да только не знаешь, где лепо, где нелепо норов свой показывать. Мы-то с Горынычем к твоим повыподвертам привычные, а вот старейшины обидеться могут. Так в десятниках до самого падения Ледяных островов и проходишь.

— Да когда эти острова еще падут? — взлохматил рыжую копну Яромир. — А если до весны ты не поднимешься, кто поведет ящеров в поход?

— До весны еще дожить надо, — с тоской глянул на стянутые повязками раны Велибор. — Как бы Кощей со своей ратью к нам первым не пожаловал!

— Да что ты такое говоришь, брат! — замахал на него руками Горыныч. — Велес батюшка не допустит.

— И все же ты, Яромир, раньше времени не задавайся! — откинув с лица промоченную потом черную прядь упрямо проговорил Велибор. — Взлелеешь слишком большие надежды, больнее будет, коли они развеются.

Яромир хотел сказать что-то еще, но Дождирада мягко, но решительно намекнула, что брата разговор утомляет, а Велибор взглядом попросил приблизиться Лану, а потом в учтивых выражениях ее поблагодарил.

Остановившись возле ложа больного, чтобы влить в его раны добрую лечебную магию, целительница внезапно почувствовала робость. Нет, к Велибору она относилась с уважением, ценя его силу и мудрость в совете, на которую указывал еще отец. Любила приходить с другими девицами-русалками смотреть, как он работает в своей кузне. Но никаких иных чувств черноволосый ящер в ней не вызывал, как и озорной Горыныч. Вот только сейчас, когда Дождирада ей позволила дотронуться магией до ран брата, Лана почему-то подумала совсем не о том, что Велибор за ночь, проведенную под защитой домашнего очага и вправду немного окреп. Хотя ранам, в которые проникла скверна Нави, еще долго потребуется покой и уход.

Глядя на простертого перед ней богатыря, она на миг представила на этом месте другого, стоявшего сейчас за спиной. Хотя Лана, занятая общением с Велибором, не оборачивалась, она каким-то образом поняла, что Яромир тоже завидует товарищу. И не только ему, а каждому предмету, находящемуся сейчас рядом с нею.

А еще, обернувшись, она приметила, какими больными, исполненными тоски глазами смотрит на Велибора сводная сестра Даждьроса. Если все пойдет как надо, то скоро батюшке Водяному доведется сговаривать в жены еще одну дочь, а матушка примется ворчать, что такой славный ящер как Велибор достался не ее кровиночке. Впрочем, несмотря на вражду матерей, в разные годы пользовавшихся благосклонностью любвеобильного Водяного, к сестре Лана не испытывала неприязни. Она даже не отказалась бы жить под одной крышей, если бы не категорическое несогласие матери.

— Ты завтра снова к Велибору пойдешь? — спросила она у Даждьросы, когда они, пожелав раненому скорейшего выздоровления, шли вместе с другими русалками под охраной Яромира и его товарищей в сторону торжища.

— Дождирада говорит, что и сама справится, — зябко, словно простая смертная, кутаясь в пуховый платок, отозвалась Даждьроса, которая, когда ей тоже позволили прибегнуть к чарам исцеления, кажется, явно перестаралась.

Впрочем, на улице и в самом деле стояла лютая стужа. Хотя окрепший за ночь мороз к утру сделался, кажется, сильнее, на улицах уже толпилось немало народа, и возле торжища толчея только усиливалась. Вернувшиеся из похода воины спешили потратить серебро, покупая близким подарки и гостинцы. Иноземные гости распродавали красный товар, смертные отчаянно торговались, платя серебром и пушниной за, кольчуги, булатные клинки и узорчатую кузнь знаменитой работы ящеров.

— Дождирада переоценивает свои силы, — перемигнувшись с Ланой, решила подыграть подруге одна из русалок, томная красавица с рассыпчатой косой пшеничного цвета, прозывавшаяся Радмилой. — Для лечения таких ран потребуется сила всех сестер.

— Тогда, конечно, приду, — обрадовалась Даждьроса, и Лана подумала о том, что при такой робости она еще нескоро обратит на себя внимание ящера.

Тем более что и Велибор делал вид, что ее не замечает. А может быть, удрученный ранами, и вправду не видел?

— Везет же некоторым, — словно прочитав мысли Ланы, размечтался Яромир. — Чуть в бою сплоховал, и тебя уже лечит столько заботливых рук. А на здорового даже не смотрят.

— А что на тебя, охальника, смотреть? — строго, но вместе с тем с вызовом, выгнув лебяжий стан, глянула на него Радмила. — У тебя же одно озорство на уме!

— Не надо на себя беды кликать, они и сами, незваные могут прийти, — с укоризной заметила Даждьроса.

Лана промолчала, но почему-то перед глазами предстала жуткая картина покрытой чешуей крепкой драконьей шеи, которую пронзает не знающий обороны черный кинжал.

Глава 5. Гульбище

За следующие несколько дней, помогая Дождираде и Горынычу выхаживать Велибора, Лана сошлась с сестрами-русалками и братьями-ящерами ближе, нежели за все предыдущие месяцы жизни в Змейгороде, пока обустраивалась и присматривалась. Конечно, матушка могла сколько угодно ворчать, но дружба с Даждьросой стала куда более желанным подарком, нежели выводящее из душевного равновесия внимание Яромира. Хотя ящер держался в рамках дозволенного, его шуточки и намеки язвили и будоражили не хуже иного жала.

— Ну признайся, Лана, что мил я тебе? — вился ужом вокруг нее ящер, пока они шли вместе до торжища.

— Да с чего же ты это взял? — перекинув с плеча на плечо тяжелую косу, строго глянула на него Лана.

— А с того, что ты специально ищешь встречи со мной. Почитай, каждый день видимся! — довольно осклабился Яромир, оправляя отделанный дорогим сукном волчий полушубок и заламывая бобровую шапку, на которые сменил кольчугу и шлем.

— Ну ты и выдумщик! — тряхнув височными кольцами, покачала головой Лана. — Сам знаешь, что не к тебе, а к раненому Велибору хожу. — Я же не виновата, что и ты там все время отираешься. Хотя в лечении толку от тебя чуть.

— Ишь как заговорила! — подбоченившись, глянул на нее Яромир. — А кто тебе помогал поворачивать этого здоровяка, пока сестры-русалки подоспели? Я же видел, магии твоей еще на это не хватило бы. И так до обморока себя довела.