Оксана Токарева – К морю Хвалисскому (страница 95)
Позже дядька Нежиловец поведал, что после ухода Белена и хазар Воавр принялась разбирать хозяйские вещи и наткнулась на Дар Пламени. При всей своей глупости и легкомыслии чернавка смекнула, что к чему. Со слезами на глазах пав в ноги дядьки Нежиловца, несчастная поведала, как Белен побоями и угрозами принудил ее похитить у хозяйки Лютоборов кинжал. Откуда хазарский прихвостень узнал про заветную вещицу, корелинка не ведала. Впрочем, вместе с Беленом дружина недосчиталась и двух гридней. Тех самых, которые несли караул в Булгаре.
***
Весь остаток ночи и следующий день новгородцы без передышки гребли, то сидя по двое у весла, то сменяя друг друга. При попутном ветре к веслам прибавляли парус. В таком напряжении сил провели следующие пять дней. Не то, чтобы новгородцы уж очень рассчитывали уйти от погони, а в том, что хазары ее уже послали вслед, никто не сомневался, просто было бы как-то спокойнее встретить поганых хотя бы вблизи владений хана Органа, авось, услышат шум битвы да на подмогу придут!
И еще. Новгородцы, включая Твердяту, без лишних понуканий трудили себя до ломоты в спине и кровавых мозолей на ладонях потому, что им хотелось думать, будто отдаваясь без остатка работе, они делятся жизненной силой со своим товарищем, который в это время вел рядом неравный и жестокий бой со смертью. Чем они могли еще помочь, если даже премудрые лекари, сделав все возможное, говорили, что теперь остается только ждать и надеяться.
Лютобор все это время находился в беспамятстве. Он метался в бреду, никого вокруг не узнавая, то затихал ненадолго, то принимался что-то бормотать, то скрежетал зубами, бешено вращая налитым кровью правым, не скрытым повязкою глазом. Тороп, проводивший рядом с ним все свободное от весельной работы время, даже начал сомневаться, а не осталась ли его душа там, в ненавистном граде…
***
Начинался седьмой день пути. Дядька Нежиловец велел Торопу отдать Анастасию весло, и мерянин прошел под полог узнать, какая помощь нужна боярышне. Все это время девица ни на шаг не отходила от своего суженого, слышать не желая про еду или сон, подкрепляя силы глотком святой воды, сухой просфорой и молитвой, забываясь ненадолго и вскидываясь от малейшего стона. Вот и сейчас она оставила свой пост только для того, чтобы приготовить материал для перевязки да проверить, напрел ли отвар, который она по глотку вливала в рот раненого.
Мерянин какое-то время смотрел на полускрытое повязкой, осунувшееся лицо наставника. Потом его отвлек свернувшийся калачиком возле хозяина Малик. Почувствовав себя лучше, пардус пытался освободиться от жесткого и широкого берестяного ошейника, не позволявшего ему глупым языком разодрать раны. Тороп присел на краешек мехового одеяла и нагнулся шлепнуть зверя по уху.
Внезапно он почувствовал на себе взгляд. Лютобор открыл глаз и внимательно смотрел на него, пытаясь что-то произнести. Тороп нагнулся к его губам.
— Скажи дядьке Нежиловцу, — услышал он слабый шепот, — пусть поставит парус. Ветер меняется.
Мерянин еще бестолково хлопал глазами, силясь проглотить подступивший к горлу комок, когда вернулась Мурава. И следующие слова русса, предназначенные ей, разбирать особо не пришлось:
— Муравушка! Лада моя!
— Любимый! — проникновенно сказала девушка, осторожно прижимаясь губами к его губам.
Тороп готов был голову заложить, что на этот раз Лютобор сумел ответить. Мерянин пробирался на корму, передать дядьке Нежиловцу его слова, когда оттуда донеслось, который раз уж за это лето, ненавистное:
— Хазары!
— Парус поставить, на весла приналечь! — проревел дядька Нежиловец.
В следующий миг та же команда донеслась с Малова драккара.
Похоже, новгородцы сильно разозлили хазар. В погоню за ними послали не менее трех сотен всадников и два корабля северных наемников. А до земель ханов Органа оставалось еще около двух дней пути.
Дядька Нежиловец повернулся к Малу:
— Эх, зря ты с нами связался! — прокричал он, перекрывая боевые приготовления. — Голова целее бы была!
Торговый гость только рассмеялся:
— Да за вашу боярышню и ее суженого я теперь хоть к огненному змею в пасть полезу!
Дядька Нежиловец махнул на него рукой: одно слово, с кем поведешься!
— Ну что, братцы! — прорычал он, обращаясь к дружине. — Не посрамим чести воинской! Отомстим поганым за нашего боярина и Лютобора.
— Не посрамим! — отозвались гридни!
— Оставим по себе долгую память!
Чуть позже старый кормщик подозвал Торопа.
— Что бы ни случилось, ты должен добраться до ханов Органа и передать им то, что сказал Лютобор.
Тороп поднял на старика глаза, полные боли. Конечно, он не посмеет ослушаться, выполнит поручение, передаст слова, ради которых пошел на муки наставник. Но что делать потом? Искать смерти в бою? Или пытаться жить? Жить за тех, кто остался там, за роковой чертой! А он-то надеялся пройти этот путь со всеми!
А может, все-таки, и на этот раз Господь сохранит? И как в хазарском граде он обратился с горячей и страстной мольбой к небесам, на которых жил Белый бог. Он уже точно знал, что коли переживет этот день, попросит брата Ансельма или отца Леонида открыть ему премудрости новой веры.
И молитва была услышана. Хазарские всадники не успели приблизиться на расстояние пары перестрелов, когда степной ветер принес с полуночи ржание коней и звон оружия, а речная гладь отразила паруса двух драккаров. Мыслил ли Мал-новгородец, спасаясь бегством от Белой Валькирии, что через каких-нибудь пять-шесть седьмиц будет, как блину на Велесову неделю, радоваться ее кораблю.
Новгородцы дружнее заработали веслами, но в этом уже не было особой необходимости. Быстроногие, точно крылатые тулпары, кони Сынов Ветра вынесли своих седоков на расстояние выстрела. И когда в воздух взметнулись первые стрелы, стало ясно, что хазарам в этой схватке остается только вверять свои души покрову божественной Шехины и милости Тенгри хана. Тени от предметов не успели удлиниться и на одну пядь, а уже о трех сотнях царя Иосифа напоминали только бездыханные тела да разбежавшиеся по степи кони.
Когда бой угас, снекка пристала к берегу. Не дожидаясь, пока сбросят сходни, по опущенным веслам на палубу взбежали два брата Органа. В темных сухих глазах застыла немая боль.
— До нас дошло, что вам удалось отбить его тело! — начал более нетерпеливый Аян. — Это правда?
Дядька Нежиловец и Анастасий загадочно переглянулись: все-таки торопливость не к лицу брату великого хана. Впрочем, молодого воина можно было понять.
— Пойдем! — сказал ромей.
Лютобор или, как его привыкли знать братья, Барс лежал под пологом возле мачты. Так в степи обычно кладут в курган павших воинов и вождей: у правой руки — Дар Пламени, с одного боку — жена или невеста, с другого — добрый конь или выжлок, в данном случае, обоих вполне мог заменить Малик, в ногах — верный отрок. Разница состояла лишь в том, что и отрок, и пардус, и избранница, и даже сам воин были живы и, если на то будет воля высших сил, пока совсем не собирались умирать.
Лютобор, правда, выглядел ужасно, да и как может выглядеть человек, чудом вырвавшийся живым из рук палачей. Сказать что-либо братьям у него не хватило сил, но изуродованные, похожие на черепки разбитого и кое-как склеенного горшка губы чуть шевельнулись, пытаясь выпустить на свободу рвущуюся из глубины души улыбку. Конечно, эта улыбка была всего лишь тенью прежней. Так, верно, улыбался Даждьбог Солнце, когда его братья — Перун да Сварожич Огонь развалили груды растопленного слезой Лады Весны льда и вытащили его из подвалов Мораны.
Ханы Камчибек и Аян стояли, не веря своим глазам, поочередно переводя взгляд с брата на его новгородских друзей и обратно. Наконец великий Органа повернулся к Анастасию.
— Я знал, что ты и твоя сестра владеете волшбой. Но все же, как вам удалось?
Критянин молча указал на боярышню и Торопа.
Когда на палубу взошли госпожа Парсбит и Белая Валькирия с супругом и деверем, красный от смущения Тороп и его товарищи поведали о событиях той ночи. Когда умолк гомон удивленных и радостных возгласов и утихли угрозы, адресованные хазарам и их пособникам, Лютобора перенесли в материнскую юрту, поближе к человеческому жилью и священному очагу. Утомленный бурными событиями, уставший от множества встреч и впечатлений, он мгновенно заснул. С ним остались только Мурава и мать.
Госпожа Парсбит провела рукой по бледной, заросшей щетиной щеке своего приемного сына. Во взгляде ее вместе с радостью скрывалась горечь.
— Каким же он был красивым мальчиком! — вздохнула она.
— Я надеюсь, эту красоту унаследуют его сыновья! — отозвалась Мурава.
Новгородцы прогостили у сынов Ветра две недели: именно столько времени потребовалось, чтобы собрать в становище глав четырех соседних племен и обсудить с ними условия предстоящего союза. Хотя Лютобор пока толком не мог головы от подушки поднять и отдыхал, собираясь с силами, едва ли не после каждого слова, переговоры с великими ханами он вел сам, и их результатом стала скрепленная кровью клятва, у нарушившего которую, печенеги свято верили в это, на ладонях вырастала серая шерсть.
Распрощавшись со степными друзьями, новгородцы вновь направили ладьи вверх по течению в сторону Булгара и далее на Оку, где с нетерпением ждал вестей огненный сокол Святослав.