Оксана Токарева – К морю Хвалисскому (страница 14)

Но ведь Мурава не из таких была. Никогда не водилось у нее обычая перед парнями подолом крутить, вести беседы любезные. Заботясь о чести родительской, о добром имени отцовском, держала девица до срока сердечко на запоре. А если и приглянулся ей золотоволосый, то ни словом, ни взглядом, она того не выдала.

Воин глубоко вздохнул, глядя, как тонкие девичьи пальцы перебирают тяжелую змею, отливающую ослепительной синевой тетеревиного пера, потом тряхнул кудрями, словно отгоняя наваждение, и обратил свое внимание к убитому медведю.

Диковинный зверь уже долгое время безуспешно тыкался лбом в хозяйский бок и просил дозволения отведать медвежьих потрохов. Воин потрепал пятнистого друга по загривку и, сняв с пояса нож, нагнулся к медвежьей туше. Тороп подумал о том, чтобы сходить к берегу и привести новгородцев: в одиночку руссу этакую громадину никак не унести, а бросить лесного красавца на потребу жадному воронью – вызвать немилость батюшки Велеса.

***

Меж тем лес тревожно зашевелился. В небо взмыли две отчаянно стрекочущие сороки. Из-под ног серым комочком шарахнулся заяц. Надрывно затрещали ломающиеся кусты, и со стороны болота на пустошь выкатился Белен, а с ним человек пять новгородцев из младшей гридьбы, обычно возле боярского чада отиравшиеся. Все были в кольчугах, с копьями, и все порядком изгвазданы в болотной грязи, особенно Белен – не иначе умудрился в трясину провалиться, а товарищам вытаскивать его пришлось.

Белен глядел хмуро, как смотрит охотник, дичь упустивший, и увиденное на пустоши особой радости ему не прибавило. Привычка к хвастовству в который раз сыграла с ним злую шутку. Обещал добыть Черного Вдовца, а как его добудешь, когда он простерся на земле неподвижно-бесформенной моховой кочкой. Глаза Белена налились бешеной кровью. Кто посмел, кто отнял у него вожделенную добычу?!

Пятнистый зверь и его хозяин, занятые медведем, казалось, не обращали никакого внимания на поднятый Беленом шум. Только чуткий звериный хвост напряженно подрагивал, да под кожей воина перекатывались упругие мышцы.

– Ты почто зверя извел, тать! – заорал на чужака Белен. – Моя это добыча!

Золотоволосый равнодушно посмотрел на боярского племянника и пожал плечами:

– Медведь не говорил мне, что другому обещан, – спокойно ответил он.

Беленовы товарищи заулыбались было, но вовремя опамятовали, что не к месту нынче их улыбки.

– Я медведя поднял! – упрямо топнул ногой Белен.

– Ты поднял, да не ты на меч взял! – возразил ему русс, продолжая свежевать медвежью тушу. – Долго, молодец, собираешься. Упустил зверя – так ищи другую добычу. Впрочем, – добавил он, – если попросишь, я и поделиться могу. Медведь большой – на всех хватит.

– Вот еще! – огрызнулся новгородец. – Да кто ты такой, чтоб просить у тебя? Я, коли мне что надо, и сам возьму! Ату его, ребята! Проучите наглеца, чтоб впредь знал, как на чужое добро зариться!

Ох, давно уже понял Тороп, что не подумали добрые боги, когда Белена творили. Силы и злости дали ему сверх меры, а на ум поскупились. Но нынче оказалось, что не одного Белена боги умом обделили. И что бы его товарищам не указать вожаку, мол, нелепие творишь, боярский сын. Где же это видано, чтобы дичь, добытую в ничейном лесу, отсуживать! Но ведь разглядеть нелепие может лишь тот, кто ведает лепие, а Белен с такими не водился.

За обиду показалось Беленовой чади, что без толку пришлось полдня мокнуть в болоте, рвать платье цветное о кусты и сучья. Они схватились за мечи и медленно, как их учили старшие, стали наступать на спокойно ожидавшего их русса.

Диковинный зверь вздыбил на загривке пеструю шерсть. Тороп тоже решил, что в стороне оставаться не стоит. Выбрав стрелу покрепче, он наложил ее на тетиву лука. Конечно, Правда не позволяет в своих целиться, но разве Правда велит вшестером на одного нападать? К тому же, что ни говори, а русс ему жизнь спас.

– Опусти лук, отроче, – почти ласково сказал воин. – Еще пристрелишь кого ненароком!

Он не спеша поднялся на ноги и вытащил меч, поджидая, пока новгородцы подойдут ближе. И когда священная сталь прочертила в воздухе круг, за которым пряталась смерть, Тороп понял – его помощь здесь не понадобится.

Живя в Новгороде на боярских хлебах, Тороп частенько видал, как опытные бойцы обучают молодшую чадь с оружием обращаться. Иные брали себе в супротивники двоих или троих и умучивали их до последней степени. Однажды Торопу посчастливилось наблюдать, как сам боярин сразу четверых наставлял. Ладно выходило! Но тогда клинки были обмотаны тряпицами, испачканными углем, и получить отметину на грудь не считалось зазорным – в бою расторопнее будут. Нынче клинки были заострены и готовились принести жертву Перуну. И хотя новгородцы были в кольчугах, а золотоволосого воина защищала только великолепная броня мускулов – плохо пришлось новгородцам.

Русс двигался с непостижимой плавностью летнего ветра и стремительностью водного потока или солнечного луча. Куда бы ни направляли оружие новгородцы, их везде встречало смертоносное жало лезвия.

Самым первым полетел сапогами кверху в рудничную яму Белен, причем золотоволосый даже мечом не воспользовался, обошелся кулаком. Корелинка Воавр сразу же поспешила на помощь хозяйскому племяннику. Но тот кое-как выбрался сам. Грубо оттолкнув девушку, он с удвоенным рвением ринулся в бой, впрочем, вновь совершенно безуспешно. Не успел Белен как следует мечом замахнуться, как был вновь отправлен хлебать болотную жижу. Тороп так и не смог понять – почему двое рослых парней, одновременно налетевших на русса, постыдно столкнулись лбами, едва не зарубив друг друга. Каким образом лихой умелец, пытавшийся зайти с левой руки, оказался распростертым на земле, перед этим обежав кругом едва не всю пустошь.

Золотоволосый воин только скалил зубы, раззадоривая своих противников:

– Да тут, оказывается, и храбрецов нет, кроме девок и отрока! То-то я гляжу, ни зверя затравить не умеете, ни честным поединком спор решить!

Верно, недолго мучился бы жаждой добрый клинок, не насытившийся медвежьей кровью, кабы на вытоптанную человеческими ногами и звериными лапами пустошь не подоспел Вышата Сытенич. С боярином были дядька Нежиловец, Талец, Путша, Твердята и еще примерно с десяток гридней.

Новгородцы, запыхавшиеся от быстрого бега, в недоумении остановились на краю пустоши.

– А мы думали тут на Белена хазары напали, – ошарашено протянул Путша. – Грохот-то какой стоял!

– Или мужики мерянские побить решили, – подхватил Твердята, – за то, что всю их дичь распугал.

Увидев боярина и его людей, русс к немалой радости своих изнемогающих соперников опустил меч.

– Ты почто моих людей обижаешь? – сердито обратился к нему Вышата Сытенич.

Воин откинул со лба налипшие волосы и без тени смущения или страха поглядел ему в лицо.

– А почто ты своим людям дозволяешь в драку лезть, коли сражаться как следует не научил?

– Ну, ты и наглец! – заметил боярин. – Отколе такой взялся, чтобы лучших мужей поучать?

– Отколе взялся – там уже нет, – отозвался русс. – А не перед тобой мне в том ответ держать.

Лицо Вышаты Сытенича помрачнело. Уж кто-кто, а он не привык выслушивать дерзости, да еще и в присутствии своих людей.

– Батюшка! – подала вдруг голос молчавшая до сей поры Мурава. – Дозволь слово молвить! Этот хоробр, – девушка указала на русса, – меня и служанку мою неразумную от лютой гибели избавил! Медведя убил. А Белен его обидел, добычу отнять хотел!

Русс посмотрел на девушку долгим взглядом и ничего не сказал. Зато Белен завопил за двоих, что, дескать, сестрица на него наговаривает. Но его никто не поддержал, и пришлось Белену сознаться, что сам драку затеял. Ох, и досталось же ему за дерзость и невежество. Давненько стрый Вышата на племянника так сильно не гневался. Разобравшись с Беленом, Вышата Сытенич обратился к золотоволосому воину. Спросил, как его зовут и чем можно его отблагодарить.

– Зовут меня Лютобором, – сказал воин. – Я недавно вернулся из Царьграда и теперь иду в Итиль, ищу вождя достойного, чтобы ему служили. Коли ты, боярин, идешь той же дорогой, возьми меня на свою ладью. А то как бы с такими вояками, – добавил он, указав на пристыженного Белена и его помятую рать, – не случилось тебе беды в землях мадьяров и печенегов.

Боярин прищурил синие глаза, пряча в усах улыбку. Судя по всему, предложение русса пришлось ему по душе. Однако плох тот вождь, который не вступится за свою дружину, когда ее срамят.

– Людей своих я сам учил давать отпор врагу и пока на их сноровку не жаловался! – сказал Вышата Сытенич. – Если ты в самом деле ищешь достойного вождя, буду рад принять тебя в свою дружину. Только вот место на моей ладье всего одно свободно, – добавил он, чуть погодя. – Коли не побрезгуешь сидеть рядом с купленным холопом – милости прошу.

На лицах Белена и его товарищей появились довольные глумливые улыбки, но русс не обратил на них никакого внимания. Он спокойно выдержал пристальный взгляд боярина и кивнул головой.

– Если ты, вождь, имеешь в виду того удальца, который против медведя не побоялся с голыми руками встать, – молвил он с достоинством, – так я не побрезговал бы рядом с ним не только на ладье, но и за княжеским столом сесть!