Оксана Токарева – Дочь Водяного (страница 45)
Во сне его мучили кошмары. Он то летал над полями, покрытый черной чешуей гигантской рептилии, имеющей явно больше одной головы, то в бессилии наблюдал за близкими. Бедная Вера, договорившись с врачами, дежурила возле реанимационной палаты больной матери. Лана и Андрей вместе с дендрологами пытались лечить деревья, на которые напал какой-то микоз или шютте Хотя Хранительница знала о том, что Вере пришлось оставить зеркало без присмотра, бросить в такой час подопечных она тоже не могла.
— Ничего не понимаю — качал головой Кузьмич, вместе с исследователями и лесниками участвовавший в обходе. — Не ко времени эта напасть. Неужели весной проморгали?
— Это все проклятый полигон! От него вся зараза идет, — даже не ведая, насколько он близок к истине, сокрушался Андрей, стряхивая с рыжей бороды пораженные грибком засохшие иголки.
— И опрыскивать уже поздно, — прикидывал схему лечения кто-то из дендрологов. — Может быть, хотя бы фундазолом корни пролить? Если само к зиме не пройдет.
— Да тут надо не одну цистерну, — прикинул кто-то из лесников. — Как перестали леса обрабатывать, так все это и пошло. Где это видано, таежные энцефалитные клещи терроризируют Подмосковье.
— И, как нарочно, Константин Щаславович куда-то уехал! — вздыхал Андрей. — А от его заместителей не то что грантов на опыление, снега зимой не получишь.
И только Лана молча обращалась к духам леса, просила их помощи, укутывала лес покровом живительной магии, словно прозрачной пеленой. Но даже у нее не хватало сил, и после целого дня упорных трудов Хранительница выглядела более измученной, нежели дежурившая в больнице Вера.
Михаил рвался к ним обеим или хотел попасть домой, но только ежился от холода на спине эхеле, перепрыгивал или перелетал на крыльях Семаргла через трещины или, прижимаясь к скале, пробирался по узкому карнизу над бездонной пропастью.
«Ты только попусту себя мучаешь!» — не выдержал добряк эхеле, когда Михаил впал в черную меланхолию, в очередной раз убедившись, что Неведомая дорога не собирается его никуда выводить.
В сознании все отчетливее крепла мысль, что воронка в каком-то месте заворачивается лентой Мебиуса, заставляя бесконечно бродить по кругу, и способности эхеле тут бессильны.
«Я не смогу тебя вывести отсюда, пока ты сам этого не захочешь», — пояснил мамонт.
«А разве это не главное мое желание?» — удивился Михаил.
«Возможно, — кивнул Семаргл. — Но ты постоянно куда-то рвешься, а вместо этого блуждаешь по кругу своих дурных мыслей. Хотя кому, как тебе, не знать, что терзания да тревога близким точно не помогут и выползня в зеркале не удержат».
«Вспомни напутствие, которое тебе дал в дорогу Великий кузнец Вселенной, и попробуй ему последовать», — добавил эхеле.
Михаил с определенным недоверием относился к афоризмам Марка Аврелия, который, хотя и считался выдающимся представителем стоицизма и последним из «пяти хороших императоров», но при этом оказался никудышным отцом. Впрочем, себя Михаил со своими бесконечными командировками тоже не мог считать идеалом, поэтому попытался взглянуть на происходящее в Яви с другой стороны.
Андрей и биологи опрыскивали деревья, в то время как Лана, вооружившись обсидиановым ножом, обрезала споры ползущей из самой Нави зловредной грибницы, а маленькая Василиса прижигала их можжевельником. Состояние тещи потихоньку приходило в норму, инфаркт не подтвердился, ее перевели из реанимации в палату и обещали скоро выписать. Вера регулярно звонила в Москву, общалась с сыном, обсуждала со свекровью и свекром возможность привезти маму в Москву на обследование.
И даже Лева, хоть и поглядывал в сторону родительской спальни, но в основном послушно играл в своей комнате, читал с бабушкой книжки или смотрел мультики. А уж когда в гости приходили Ваня и Маша, то и вовсе забывал, что он будущий шаман, полностью отдаваясь общению с друзьями.
Каждый из тех, к кому Михаил был привязан и за кого чувствовал ответственность, на своем месте так или иначе исполнял свой долг. Что же мешало ему? Может быть, хватит считать и выгадывать? Куда-нибудь Неведомая дорога да выведет. Пока Бессмертный заперт в зеркале, еще есть время для поисков. На душе действительно как-то сделалось легче, а по телу разлилось успокаивающее тепло, поскольку пламя Семаргла засверкало ярче, а эхеле прибавил ходу, и пришлось прилагать усилия, чтобы удержаться на его спине.
Михаил больше не вглядывался во мрак, не считал круги, но вскоре начал замечать, что воронка сужается. И уже к концу перехода Неведомая дорога закончилась, выведя путешественников на зловонную захламленную пустошь, посреди которой возвышалась похожая на застывший смерч непроницаемо черная башня.
«Мы добрались до логова хозяина Нави, — на всякий случай пояснил эхеле. — Теперь, чтобы попасть на берег моря-Окияна, тебе надо построить портал».
Михаил, насколько позволяла непроглядная тьма, огляделся. Дед Овтай и его предшественники волхвы ничуть не сгустили краски, даже когда описывали жуткие чертоги, сложенные из человеческих черепов и костей. Башня Хозяина Нави источала такую мощную энергию смерти, что Михаил даже помыслить боялся, сколько загубленных душ, поддавшихся темным страстям и соблазнам, расколотых обидами и распрями, источенных сомнениями, разъеденных завистью, развращенных вселенской гордыней, поддерживало эту мощь.
Конечно, Михаил не увидел ворот и сторожевых башен, которые, по рассказам деда, караулили злая Недоля, Горе да Кручина, Обида да Беда. Зато лиходеи и душегубы, умершие дурной смертью, да так в содеянном и не раскаявшиеся, бродили по пустоши, подкарауливая добычу не хуже порождений Нави. Давно утратившие человеческий облик, покрытые грязью и слизью, звероподобные и уродливые, обросшие чешуей или шерстью, они даже после смерти не знали покоя и за неимением иных жертв бесконечно грызлись друг с другом.
Одни отчаянно рвали ближним и дальним глотки и выедали внутренности из-за нанесенных стекавшей сюда из верхнего мира слизью и гнилью отбросов. Другие вступали в ожесточенную борьбу, пытаясь завершить какие-то старые распри, или просто от скуки или от того, что кто-то кого-то задел. И вся эта жуткая игра происходила буквально на головах у тех, кто изнемог или при жизни предпочитал праздность, а теперь просто отдался на волю распада, все больше погружаясь в зловонное болото вселенской свалки.
А еще там бродили немертвые — не нашедшие упокоения люди и сотни погибших в жутких мучениях животных, которым черная магия Бессмертного закрыла доступ на Радужный мост. И конечно, завидев пришельца из мира живых, все они, как ранее порождения Нави, захотели изведать его крови, а между тем Михаилу сейчас требовалось сосредоточиться, чтобы построить портал.
«Ни о чем не тревожься, — успокоили Михаила духи, — вытаскивай все, что требуется, мы тебя прикроем».
Конечно, математика никогда не относилась к любимым предметам Михаила. Однако имевший инженерное образование и в годы войны эвакуировавший заводы на Урал дед Федор, пока был жив, с ним занимался и требовал строже учителей. Особое внимание он уделял геометрии и черчению, заставляя повторять теоремы и переделывать набело аксонометрические проекции. Знал бы он, при каких обстоятельствах внуку пригодятся эти уроки.
Найдя относительно ровную площадку на камнях, Михаил попросил Семаргла очистить его от гнили и слизи, потом посыпал остатками песка с семи заветных ключей. Теперь следовало, как объяснили Водяной и дед Овтай, расставить служившие в качестве зеркал фульгурит, обсидиан и отполированный серебряный амулет Дархана, стараясь поймать отражение башни.
Когда Михаил только планировал путешествие в Навь, у него возникали мысли проникнуть внутрь этой жуткой крепости и поискать смерть Хозяина Нави там. Сейчас, видя, какие яростные атаки душегубов, чудовищ и немертвых его помощникам приходится отбивать, он понимал, что не стоит попусту рисковать, и все-таки разумнее спросить сначала у Ворона Вороновича. Вернуться он всегда успеет.
Следовало торопиться. Жуткие обитатели пустоши отпускать добычу не спешили, норовя прорваться через пламя Семаргла или пролезть под брюхом эхеле. Они целыми ордами запрыгивали мамонту на спину, впивались в ноги, тщась опрокинуть. Другие, наделенные крыльями, атаковали выписывающего фигуры высшего пилотажа Семаргла. Смерти они не боялись: все они давно уже умерли или вовсе не жили. К боли, своему вечному уделу, привыкли, только пестуя в ней злобу и распаляя кипучую ярость. И даже развоплощение представлялось лишь досадным недоразумением. Впрочем, немертвые, кажется сами лезли под пламя Семаргла в надежде таким образом освободиться и попасть на Радужный мост.
Михаил, собрав волю в кулак, не позволял себе суетиться и не давал страху взять над собой верх, продолжая построение. Когда во всех трех зеркалах заклубилась отраженная тьма, а песок под ними начал плавиться, он спокойно встал в центр круга и поднес дудочку к губам, призывая духов, стараясь не думать о том, что с ним произойдет в случае ошибки. И вот уже пространство вокруг зеркал начало изгибаться, закручиваясь водоворотом, а через миг он вместе со своими помощниками стоял на абсолютно пустом морском берегу.