Оксана Стадник – Чужое добро (страница 29)

— ЧтоэточтоэточтоэточтоэтоЧТОЭТО… — бормотал он, испуганно ощупывая собственное лицо и глядя в пространство очумевшим взглядом. — Нетнетнет… НЕ-Е-ЕТ! Не хочу!!! — человек стал в панике метаться по комнате, пока не нашел металлическую ложку, в которую попытался себя разглядеть.

— Барсик? — осторожно уточнил гендевец, указывая на него пальцем.

— Я НЕ БАРСИК!!! — заорал тот, демонстрируя чуть более длинные, чем у обычных людей верхние клыки, и отшвырнул импровизированное зеркало в сторону. — Посмотри, что ты наделал! Что это такое?! Я тебя спрашиваю! ЧТО ЭТО ТАКОЕ?!

— Хм… Рука, — совершенно честно ответил герцог, разглядывая сунутую ему под нос часть тела.

— Рука?! — злобно переспросил «кот», потихоньку впадая в истерику. — РУКА?! А должна быть ЛАПА!!! Рыжая мохнатая и с когтями! Где мой хвост?! Где мой любимый, ненаглядный хвост?! Это ты во всем виноват! — юноша схватил своего обидчика за шиворот и принялся трясти. Оказалось, что он очень силен. — Ты — сволочь!!! Верни все, как было!!! Ты меня слышишь?!

— Эээ… Прошу прощения… — кашлянул Гудрон, пытаясь привлечь к себе внимание.

— Что еще?!

— Боюсь, наш друг не силен в магии, — ответил за ирольца библиотекарь. — Поэтому вероятность, что он сможет все исправить, практически равна нулю. И трясти его бесполезно.

Парень зажмурился, еще раз, как следует, тряхнул даже не пытавшегося сопротивляться воина, отпустил его воротник, обреченно отошел на пару шагов и со словами: «Это конец! Этого не могло произойти!» — сполз по стенке, обхватив голову руками. Все потрясенно молчали и боялись подойти к горевавшему «коту». Даже Ральдерику было его жаль и немного стыдно за свое поведение, однако никто не знал, какие слова принято говорить в случаях неожиданной и нежелательной смены видовой принадлежности.

— Ну почему я? — тихо убивался юноша. — В этом мире столько котов! Почему подобное произошло именно со мной?! Я ведь так и знал, что чем-нибудь подобным все и кончится. В тот самый момент, когда этот чокнутый маг подобрал меня котенком на улице и принес в этот дом, я понял, что ничем хорошим это не обернется. И когда он учил меня разговаривать, я тоже подозревал, что это мне еще аукнется…

— На самом деле, быть человеком не так уж и плохо, — попытался его утешить Гудрон. — В этом есть масса своих преимуществ. Например…

— Мне плевать, какие в этом преимущества! — отчаянно воскликнул парень, откидывая голову назад. — Мне нравилось быть КОТОМ! Я — КОТ! И у меня никогда не возникало болезненного желания становиться кем-нибудь другим!

Дворянин стоял молча, задумчиво теребил подбородок и оценивающе разглядывал скорбную фигуру.

— Белка-летяга! — вдруг утвердительно сказал он, тыкая указательным пальцем в направлении юноши.

— Что-что? — не понял тот.

— А что такого?! — легкомысленно ответил на полные укора взгляды друзей герцог. — Вполне подходит под описание! Интересно, если его головой о пол ударить, он обратно превратится? Это было бы удобно…

— Ты меня лучше не зли… — хрипло прошипел рыжий, с ненавистью глядя на вельможу и медленно поднимаясь на ноги. — Думаешь, я забыл, по чьей милости это со мной произошло?! Думаешь, я тебе это так оставлю?!

— Как хорошо! Оказывается, у нас было немного колбасы, — с улицы послышались радостный девичий голос и звук приближавшихся шагов.

Ральдерик с Гудроном, как один, посмотрели на обнаженную мужскую фигуру и на дверь. Потом — друг на друга и в последний момент успели встать между ними. Вошла Филара. В одной руке она несла кружку молока, а в другой — кусок колбасы. Девушка удивленно посмотрела на вытянувшихся по стойке «смирно» друзей и принялась шарить взглядом по полу.

— Кис-кис-кис, — позвала она, оглядывая помещение. — А где у нас хороший котик? А что у меня для него есть!

Почувствовав шевеление за спиной, юноши сомкнулись еще плотнее, пытаясь оттеснить невезучего кота куда-нибудь к стенке. Гудрон на удачу легонько пихнул его локтем в живот, призывая вести себя тихо и не высовываться.

— А почему вы так стоите? — подозрительно глянула на них Филара, — Что вы от меня прячете?

— Да ничего такого… — ответил кузнец.

Однако взгляд девушки уже зацепился за рыжую вихрастую макушку, торчавшую за спинами ее товарищей.

— А кто это у вас? — Филара пыталась обойти заслонявших весь обзор сокомандников.

Положение спас Дунгаф, единственный из всех додумавшийся сходить к стулу за старым халатом и ловко обмотавший его вокруг нижней части тела только-только обретшего антропоморфность кота. Как раз в этот момент девушке надоело ходить кругами, и она решительно раздвинула упиравшихся друзей в разные стороны. Перед ней предстала мрачная рыжеволосая фигура в юбочке из линялой махровой тряпки.

— Спасибо, — буркнула она, забирая из рук слегка удивленной кошатницы кружку и мясо.

— А вы здесь все время были? — полюбопытствовала Филара, провожая взглядом стремительно уничтожаемые продукты.

— Типа того, — подтвердил парень.

Ральдерик с Гудроном облегченно выдохнули и с благодарностью посмотрели на Дунгафа.

— А где кот? — вспомнила наконец девушка.

Кузнец молча указал на юношу. Тот, не отрываясь от еды, помахал куском колбасы, подтверждая, что это он и есть.

— Здорово, — востоженно прошептала Филара после недолгого раздумья и анализа ситуации. — Кто бы мог подумать?!

Потом ее отослали на улицу, под предлогом необходимости приготовления обеда. Бывший зверь, немного закусив, стал гораздо спокойней. Казалось, он смирился со своей судьбой, однако веселья ему это не прибавило. Парень был мрачен, неразговорчив (Ральдерика он вообще перестал замечать) и угрюм. Дунгаф подумал, что не подобает взрослому мужику разгуливать перед незамужней девушкой практически нагишом, и пошел рыться в вещах покойного волшебника, в надежде, что, возможно, у того осталось что-нибудь из одежды времен бурной молодости.

Гардероб отыскался в соседней комнате. Большую его часть составляли застиранные и вытянутые рейтузы, фланелевые ночные сорочки до пят с длинными рукавами, несколько старых безразмерных мантий, и гора носовых платков. Гном уже было отчаялся найти что-нибудь стоящее, как вдруг наткнулся на коробку на самом дне шкафа. Там находился темно-синий кафтан с голубой подкладкой и воротом нараспашку. Дунгаф довольно хмыкнул и отложил его в сторону. Следом был извлечен коричневый кожаный пояс и светлые брюки из плотной ткани. Все это находилось в прекрасном состоянии — судя по всему, маг очень дорожил этими вещами (посмотрев на весь остальной гардероб, сразу понимаешь почему). Однако более или менее подходящей обуви так и не попалось.

Уповая, что в молодости покойник был похож на кота хотя бы фигурой, гном понес свои находки юноше, депрессивно раскачивавшемуся в кресле-качалке. Парень отреагировал на вещи равнодушно, заявив, что коты одежду не носят. Возразив, что в данный момент тот все-таки в большей степени человек, Дунгаф заверил его, что, если он не оденется по собственной воле, то библиотекарь позовет гуляющих неподалеку кузнеца с герцогом, и ему таки придется облачиться, но уже с определенным вредом для здоровья. Юноша смерил собеседника мрачным взглядом, однако одежду все же принял. К великой радости гнома, костюм пришелся точно впору. Так что либо маг в молодости действительно был такого же телосложения, либо сам подумывал, а не превратить ли ему домашнего любимца в человека, и заранее к этому готовился.

Тем временем Гудрон с Ральдериком обследовали местность на наличие скелета престарелого чародея (гендевец очень надеялся, что кот из вредности ему бессовестно наврал, а маг просто вышел погулять). Спустя какое-то время бренные останки были обнаружены. Выбеленные ветром, дождями и солнцем кости лежали в неглубоком овраге. Судя по всему, старец сорвался с уступа и разбился, а может быть, умер от голода из-за того, что не смог выбраться. То, что юноши нашли именно того, кого искали, не вызывало сомнений. Об этом ясно свидетельствовали остатки линялой мантии, к которым по непонятным причинам имеет нездоровую тягу абсолютное большинство волшебников, и причудливая палка, опознанная герцогом как волшебный посох. Кузнец предлагал спуститься вниз и хотя бы закопать скелет, однако гендевец заверил его, что короткой молитвы за упокой будет вполне достаточно. Прочитав вслух какие-то бодрые строки, звавшиеся у него молитвой за упокой, дворянин развернулся и пошел обратно. Чуть помедлив, иролец отправился за ним.

Они явились как раз к обеду. Блюда, приготовленные Филарой уже давно ни у кого не вызывали удивления. В домике было слишком тесно, поэтому трапезничать решили на улице. Когда все сели вокруг костра, на котором, собственно, еда и готовилась, Ральдерик огляделся и спросил:

— А где этот… Барсик?

— Он не Барсик, — с упреком произнес Дунгаф, накладывая себе из котелка пеструю похлебку.

— Да какая разница?! — отмахнулся герцог. — Мне же как-то надо его называть, раз уж представиться он не соизволил…

— Там, — девушка махнула рукой в сторону высокой сосны. — Я пробовала его звать. Не идет.

Ральдерик со вздохом отставил свою миску, встал с травы и пошел в указанном направлении. Рыжий юноша сидел на самой верхней ветке, которая только могла выдержать его вес, прислонившись спиной к стволу и сложив руки на груди. Всем своим видом он ясно давал понять, что не настроен на беседы с кем бы то ни было, что с дерева слезать в ближайшее время не собирается, и что у него очень-очень-очень плохое настроение.