Оксана Шапеева – Сумасшествие. Перезагрузка (страница 4)
Не цветет, распыляя свежесть и аромат
Роз, лишь сыростью снега подошвы, ручьём вод на
Сети улиц, – как будто город совсем горбат.
Март, спеша, обнажает те плечи домов, дорог,
На которых рассвет оставил вчера печать.
Обнажается стон души, – кто-то спрятать мог
Его глубже ещё, мне же попросту не унять.
И бессмысленны все попытки свести мосты, но
Что ни пройдено, – всё уроки и способ быть
Чуть светлее и лучше. Когда ж я уже остыну
В этой роли упрямой, где рассекают лбы?
Говорят, мол, мы после «прямее
держим
спину».
Ну, хоть раз эту роль проклятую выдержать бы!
1 марта 2020 г.
* * *
Этой боли нет оправдания, но мы ищем.
Что ни холод во мгле, то руины и пепелище.
Я не буду уже смиреннее, выше, чище,
В этой роли мое безумие победит.
Говорят, мы – частицы света, и высший дар наш,
Что творец – человек; я же просто глупа, бездарна.
И уносит меня в эту пропасть волной ударной,
Оставляя тонуть во мраке гнетущих рек.
В этом городе так же тошно, и ран не лечит
Мой последний рассветный поезд вчерашней встречи.
Я плыву по обломкам не сказанных мне наречий,
А дожди меня гладят влажностью: "Я с тобой".
Подари же мне, небо, умение не калечить
Свою душу. Оставь меня,
просто оставь
пустой.
Сентябрь 2019 г.
* * *
Сколько падали бы и гибли – проходит боль та,
Что рвала голосами ветра и льдом под кожей.
А такие как мы сумасшедшие – все похожи,
Электрическими разрядами в сто два вольта.
Время скидывает все маски, плащи и шляпы,
Затирая надменность, вычурность белой краской,
Вынимая наружу зверя (дракон двулапый), —
Принимайте меня, мол, как есть, теплотой и лаской.
Знаю, кажется, что не выжили под завалом
Тех обломков чужого мира, что был так тесен.
Только чувство как книга: читаешь её – всё мало,
В ней страницы пропитаны чудом весенних песен.
И когда вместо боли утро в груди зажжётся
Фонарями, непобледневшими от простуды,
Я пойму, что особый опыт – увидеть солнце.
Этим утренним солнцем
дышать я отныне
буду.
6 февраля 2020 г.
Бессонница
Бессонница приходит по четвергам,
ещё по субботам, вторникам и в дожди,
кричит: «Подожди!» – и, разваливаясь по слогам,
вплетается в волосы голосом голых льдин.
Она обнажает чувства, не говоря
ни слова, бросая пудовые якоря
мне в душу, я, задыхаясь при том, тону
в пустом безразличии
выгоревших минут.
Едва уловимый свет, на стене осев, 
