Оксана Сергеева – Стая (страница 64)

— А я и не был. – Тон Дениса сменился – стал жестче, но в разговоре появилась душевность, которой раньше не было. – Точечные операции – это не война. Прилетели — бац-бац… и улетели. Но мне хватило. Выбирайся из этого дерьма, Вадим. В жизни нет прописных истин. Они никому не нужны, люди их боятся. Я и сам их не люблю, потому что они мешают гибко мыслить. Нам с детства внушают, что нет ничего ценнее человеческой жизни, а потом когда мы вырастаем… — Денис замолчал, но оба знали, какие слова заполнили бы эту паузу, — …всему находится объяснение.

— Я все понимаю. Но это почему-то от меня не зависит. Оно все ясно, но на душе как-то… дерьмово, — прозвучало, будто со скрипом.

— Дерьмово, потому что ты – нормальный. И это только от тебя зависит. Никакой мозгоправ не поможет. Никто. Никто, кроме тебя самого. Выбирайся, Вадим. Выбирайся сам. Мне сложно тебе что-то объяснить. Я бы хотел. Но мне сложно. Знаешь, что значит чувствовать себя палачом? Даже если палачом тебя заставляет быть Родина… Не знаешь. И, слава богу. Поэтому просто сказать: «Брось, не бери в голову!..» я не могу. Это будет неправда. Бери в голову, включай мозги, но только не до такой степени, чтобы докатиться до военного синдрома.

Когда Вадим зашел этим вечером в квартиру, на первый взгляд ничего не выдавало его нервного взвинченного состояния. Только по каким-то несущественным мелким проявлениям Шаурин заметил, что что-то не так. Очень хорошо знал своего друга. Потому и чувствовал его, наверное, как себя. И понимал прекрасно. Понимал даже больше, чем мог сказать. Хотя и всего сказать не мог. Расстрелять человека из пистолета это совсем не то, чем, глядя в перекрестие оптического прицела. В перекрестии нет человека. Есть только силуэт – без судьбы, эмоций, без жизни. Просто силуэт.

И тем ценнее спокойствие таких людей, как Вадим. Что взять с бездушных? – у них безразличие в крови и камень вместо сердца. Их бесстрастность – результат апатичности чувств, а не внутренней работы. В их спокойствии нет сдерживаемого неравнодушия и эмоций. Оно пустое. Мертвое.

А Вадим, как реактив в стеклянной колбе. Вот—вот и будет взрыв. Знал Денис, каким огромным трудом оно дается – такое спокойствие. Сам равнодушным не был. Просто научился контролировать свои реакции.

Но бесчувственным никогда не был.

— Слышал про такое.

— А я тебе еще раз напомню, — продолжал Шаурин. – Нажимаешь на спусковой крючок раз, второй, третий… С четвертым приходит сладкое чувство вседозволенности. Уже никто не снится. Ты считаешь, что ты прав. Запускается механизм ложного героизма. Начинаешь кидаться на всех и вся — и тебе даже приказ не нужен – кто-то не там окурок бросил, кто-то косо на тебя посмотрел… Но только в спокойном миру твой героизм нахрен никому не нужен. У тебя немного другой случай, но последствия будут такие же, стоит только свернуть не в ту сторону.

Вадим расслабленно откинулся на стуле и опустил широкие плечи.

— Я не знаю, как тебе это удается. Но вот… чувствуя себя, как школьник. А задачка-то такая легкая была!

— Угу, — промычал Денис, цепляя на вилку кусок ветчины, — можно и ответ в конце учебника посмотреть. Только вот «решение» от тебя зависит. Все «трупы» надо на работе оставлять. Держи баланс, Вадя.

Вадим вымученно выдохнул. Губы порозовели, на них мелькнула тихая улыбка.

— Баланс… — повторил он, будто слово ему это не знакомо и слышал он его впервые.

— Ты не замечал, что люди вашей профессии часто имеют странные увлечения? Казалось бы, на первый взгляд, несовместимые с подобным образом жизни. Кто-то регулярно ходит в филармонию, кто-то выращивает зимние сады, коллекционирует марки... Каждому свое. И ты найди себе отдушину, не зарывайся в работе, приобщайся к прекрасному, иначе закаменеешь. Как говорится, спешите жить, и чувствовать спешите…

— Звучит, как тост.

— Заметьте, не я это предложил, — отчеканил Шаурин, свободно улыбнувшись.

Только сейчас дышаться стало легко. Вадим, который до этого ел, почти не различая вкуса пищи, почувствовал себя ужасно голодным. И во рту возникла странная сухость. Хотелось пить. И курить. О последнем он высказался. Денис захватил сигареты и вытащил друга на площадку.

Стоя перед широким окном, закурили.

Луна стала еще больше и ярче. И, кажется, покрылась тонкой корочкой льда.

— А ты-то сам как уравновешиваешь свою жизнь? – вдруг спросил Вадим. — Монетки или марки собираешь? Тоже к прекрасному приобщаешься?

Знал бы Вадим, какие чувства вызвал в Шаурине этот простой и шутливый вопрос. Мысли о Юле, бродящие в тупиках сознания и подступающие время от времени, сейчас ринулись все в одну точку, и мечущийся в душе образ девочки лег в давно готовую ячейку. Лег крепко и звонко. Со щелчком. Денис даже посмотрел на Вадима, как будто ожидая, что и он отреагирует на этот только ему самому слышный звук.

— Приобщаюсь… — сказал Шаурин, затягиваясь. Красный огонек сигареты высветил на золоте яркий блик, — …постепенно.

Внутри стало тепло. Горячо.

От водки ли?..

ГЛАВА 27

Юля все же последовала совету матери и согласилась на свидание со Славой.

Мама права: нужно общаться с мальчиками, чтобы научиться понимать их. Конечно, Слава – не Денис, но, возможно, этот опыт как-то поможет ей разобраться в чувствах Шаурина. И в своих тоже.

Как известно, в переживаниях и чувствах можно копаться бесконечно.

И каждый раз будешь открывать что-то новое.

Правда, не представляла девочка, что дастся ей эта встреча так тяжело. А если бы знала, чем закончится, то отказалась бы от нее и вовсе.

Отсутствие горящего предвкушения и эйфории перед свиданием не помешали подготовиться к нему как следует.

По своей природе Юля была чистюлей и аккуратисткой. И к своему внешнему виду всегда относилась придирчиво. Только вот, перебирая вещи, выбирая, что надеть в столь знаменательный для себя день – все-таки, как ни крути, это ее первое «официальное» свидание, – Юля поняла, что все ее вещи очень скромные, лучше сказать, пуританские. Как раз для подростков – не женственные, не вызывающие. Одним словом, вещи школьницы, а не девушки. Просто кофточки, просто юбочки – без умысла подчеркнуть достоинства или скрыть недостатки. А все же, хотелось выглядеть как-то по-особенному. Не для Ярослава – оказывается, так звучало его полное имя, – для себя.

Перерыв все в шкафу вверх дном, Юля нашла-таки подходящий наряд – серое, из тонкого трикотажа, платье. В него она и влезла, набросив сверху удлиненный кардиган в серо-белую горизонтальную полоску.

Она далеко убрала этот комплект и не собиралась его надевать — ткань показалась колючей и не очень приятной телу. Но сейчас, примерив, посчитала, что неудобство это не такое уж большое, так что пару часов в этом платье она вполне выдержит.

Ах, лучше бы она закинула это платье туда, где оно и валялось!

Что ни говори, а Ярослав, конечно, старался сделать их встречу особенной. Хотя, чего может быть особенного морозным январским днем. Разве что, снег, падающий с неба пушистыми хлопьями, и деревья, покрытые кружевным инеем. Или ярко-голубое небо, прикрытое прозрачными перистыми облаками, словно нанесенными кем-то широкими небрежными мазками – тонкими, как пергаментная бумага.

Только Юле было не до всей этой красоты. Едва только вышла из дома, как стылый ветер прилип к щекам, так и нехорошее предчувствие так же неотвязно к ней прилипло. Списав это на свое вялое настроение, девочка приказала себе успокоиться и глубоко вздохнула.

Это не помогло. Муторное чувство, что поселилось в душе, никак не хотело уходить.

Два часа в кафе показались вечностью. Ничего нового она для себя не узнала, удивить ее Славе не удалось. Рядом с ним она чувствовала себя бесчувственной деревяшкой. На какой-то момент даже стало стыдно. Но что поделать, если не интересными казались его истории, вопросы – раздражающими. Чтобы на них отвечать, приходилось делать над собой усилие. А уж спрашивать что-то самой – не хотелось вообще.

Жутко разболелась голова, от колючего платья по всему телу пошел зуд. А кино…

Юля не могла дождаться, когда сможет попрощаться со Славиком, пообещав себе никогда больше не устраивать таких рискованных для собственного душевного спокойствия мероприятий.

Они все обречены на провал. Потому что Славик – не Денис. И любой другой тоже будет – не Денис.

Несмотря на собственное замешательство и неуютное чувство в груди, Юля старалась не подавать виду и быть с Ярославом вежливой. Ведь никто не тащил ее сюда силой. Пошла она добровольно, а значит и приличия нужно соблюдать. Как уж это у нее получалось и получалось ли вообще, судить не могла. Но прикладывала для этого все усилия. Хотя мило улыбаться было невероятно трудно. Еще труднее изображать на лице заинтересованность. Она могла все это провернуть, общаясь с родителями, просто с близкими людьми… Наверное, получалось, потому что они родные и к ним в любом случае невозможно испытывать ледяного равнодушия, что она ощущала к этому парню.

Пожалуй, единственное, что ее радовало безмерно, так это то, что Слава не додумался прийти с цветами. Честно говоря, слабо представляла, как заявится домой с букетом. Да и не в этом дело. Не хотела она никаких от него подарков. Даже таких невинных, как цветы.

Кино, впрочем, ждала она не с меньшей радостью. Ждала, как спасение. Представляя, что на целых полтора или два часа будет лишена томных взглядов и натуженных разговоров. Все это, и сам Славик тоже, ужасно злили. Пусть умом Юля и понимала, что мальчик не виноват. Дело в ней самой.