Оксана Савье – Тридцать восемь квадратов (страница 6)

— Нет, пап, хватит! — Никита, судя по звукам, прошелся по комнате. — Ты позволяешь ей говорить такое? Той, которая бросила нас пятнадцать лет назад? А Маша... Маша была здесь. Каждый день. Она вытирала нам носы, готовила обеды, проверяла уроки. Она сидела с Никой в больнице, когда у той была пневмония, три недели не уходила. Помнишь? Нет, не помнишь, потому что был на работе. А Маша была там.

— Никит... — начала Ника, но брат не дал ей договорить.

— И ты, — он повернулся к сестре. — Ты помнишь, как впервые Маша отвела тебя в школу? Как ты плакала, потому что боялась, что она не придет за тобой, как... как мама тогда. Но Маша пришла. Раньше всех родителей. Стояла у ворот и ждала. И так каждый день первые две недели.

Ника всхлипнула.

— Я помню.

— А ты, Ева, — Никита не останавливался. — Ты помнишь выпускной в девятом классе? Когда тот урод Димка бросил тебя прямо перед танцем? Маша тогда нашла тебя в туалете, привела в порядок, обняла. А потом пошла и наорала на Димку так, что он неделю обходил тебя стороной.

Ева тихо плакала.

— Я помню. Я все помню. Но она... но мама...

— Она не мама! — выкрикнул Никита. — Мама — это та, кто рядом. Кто не бросает. Кто любит не потому, что родила, а потому что выбирает любить каждый день.

— Хватит, — тихо сказал Саша. — Никит, хватит.

— Нет, не хватит, — Никита прошел к отцу, и Маша представила, как они стоят лицом к лицу. — Ты сделал выбор, пап. Ты выбрал Киру. И я не могу тебя остановить. Но знай — ты теряешь лучшее, что было в твоей жизни. И когда Кира снова уйдет, потому что устанет от этого дома, от ответственности, от нас — а она уйдет, я уверен — не жди, что Маша вернется. Она слишком хороша для того, чтобы быть запасным вариантом.

— Никит, — прошептала Кира. — Я не уйду. Я обещаю...

— Твои обещания ничего не стоят, — оборвал ее Никита. — Ты уже обещала пятнадцать лет назад. Быть матерью. Быть женой. Быть здесь. И где ты была?

Он развернулся и вышел из гостиной. Маша быстро отступила от двери, но он все равно увидел ее, когда поднимался по лестнице. Остановился, посмотрел.

— Ты слышала?

Она кивнула.

— Прости. Не хотел, чтобы ты это слышала. Особенно слова отца.

— Ничего, — Маша провела рукой по лицу. — Я и так знала. Просто не хотела себе признаваться.

Никита подошел, обнял ее снова — крепко, по-сыновьи.

— Мы справимся, — прошептал он. — Ты справишься. Ты сильная. Сильнее, чем думаешь.

Маша хотела ответить, но не смогла. Просто кивнула, прижавшись к его плечу.

Внизу снова зазвучали голоса — Саша что-то объяснял девочкам, Кира плакала. Маша закрыла глаза, слушая этот хор чужих эмоций, чужой боли.

Завтра она уйдет из этого дома.

Из дома, который никогда не был ее домом.

И начнет жизнь заново.

Если еще помнит, как это делается.

Глава 7. Однокомнатная

Квартира встретила Машу запахом детской присыпки и кислого молока. Алина открыла дверь с малышкой на руках, и на ее лице было написано столько вины, что Маша невольно улыбнулась — впервые за два дня.

— Маша, простите, — Алина посторонилась, пропуская ее внутрь. — Мы еще не все собрали. Никита обещал вечером приехать с машиной, заберем остальное. Я хотела прибраться, но Алиска всю ночь не спала, зубы режутся, и я...

— Все нормально, Алин, — Маша поставила чемодан у входа. — Не переживай.

Квартира выглядела обжитой — детский манеж в углу гостиной, которая служила и спальней, игрушки на полу, сушилка с детскими вещами на балконе. Маша купила эту однушку после развода с первым мужем — тридцать восемь квадратов панельной девятиэтажки. Тогда это казалось началом новой жизни. Своим пространством. Свободой.

Теперь это снова было началом. Только вот свободой уже не казалось.

— Я освобожу шкаф к вечеру, — продолжала Алина, покачивая хнычущую Алису. — И холодильник почти пустой, только детское питание и наши какие-то остатки. Никит сказал, что вы съездите завтра в магазин...

— Алина, — Маша подошла, положила руку ей на плечо. — Спасибо. Правда. Я знаю, как тяжело собираться с ребенком. Не торопитесь.

Алина кивнула, и глаза ее наполнились слезами.

— Это так несправедливо, — прошептала она. — То, что они делают. Никита ходил по комнате, материлась. Я никогда не видела его таким злым.

— Никита защищает меня, — Маша погладила Алису по головке, и малышка потянулась к ней ручками. — Но он не должен ссориться с отцом из-за меня.

— Должен, — твердо сказала Алина. — Потому что это правильно. Вы... вы были матерью для него. И для девочек. А они просто...

Она не договорила, но Маше и не нужно было слышать продолжение. Она и сама все знала.

Алина передала ей Алису — девочка сразу успокоилась, уткнувшись в Машино плечо — и пошла доделывать чемоданы. Маша осталась стоять посреди гостиной с ребенком на руках, оглядываясь по сторонам.

Здесь она жила когда-то. До Саши, до детей, до того дома на двести пятьдесят квадратов. Тогда ей было тридцать, она только устроилась в школу учителем, разменяла квартиру с первым мужем и думала, что жизнь закончена. Бесплодие казалось приговором. Развод — доказательством ее несостоятельности как женщины.

А потом на педагогическом совете она познакомилась с Сашей — он приходил обсуждать какой-то вопрос по школе сына. Растерянный, усталый, с синяками под глазами. Они разговорились после совещания, и он рассказал — жена ушла месяц назад, трое детей, не справляется один.

«Может, вы знаете няню?» — спросил он тогда. «Я могу помочь», — ответила Маша, не понимая еще, что делает.

Три месяца она приходила после работы — помогала с детьми, готовила ужин, убиралась. Никита был угрюмым, который не разговаривал с ней. Ева — упрямой, которая плакала и требовала маму. Ника — ангелочком, который цеплялся за Машину юбку и не отпускал.

А потом Саша предложил пожениться.

«Мне нужна помощь, — сказал он честно. — Я не справляюсь. И дети привязались к тебе. Я не обещаю любви, но обещаю уважение и благодарность».

Маша согласилась. Потому что думала — это ее шанс. Быть матерью. Иметь семью. Быть нужной.

Теперь она снова стояла в своей однокомнатной квартире, только уже не в тридцать лет, а в сорок пять. С теми же страхами, той же пустотой.

Только теперь она знала, что бесплодие — не самое страшное. Страшнее — вырастить чужих детей и остаться никем.

— Все, — Алина вышла из спальной зоны с двумя огромными сумками. — Я позвоню Никите, пусть приезжает пораньше. Мы заберем вещи, и вы... — она запнулась. — Вы сможете обустроиться.

Маша кивнула, передавая ей ребенка. Алина собрала Алису, сумки, коляску и вышла, бросив на прощание: «Если что нужно — звоните. Мы рядом».

Дверь закрылась, и Маша осталась одна.

Тридцать восемь квадратов.

Она прошла по квартире — кухня-ниша, совмещенный санузел, одна комната с балконом. На стенах — следы от детских ручек. На полу — пятна от пролитого сока. Пахло чужой жизнью.

Маша открыла чемодан, начала доставать вещи. Блузки развесила в опустевшем шкафу — они занимали меньше половины. Белье сложила в комод. Косметику расставила в ванной.

Весь ее скарб занял полчаса разбора.

Она села на диван — тот самый, который купила пятнадцать лет назад, еще до свадьбы. Обивка потерлась, пружины скрипели. Он помнил ее одиночество, ее слезы после развода.

Теперь он снова был свидетелем ее разрушенной жизни.

Телефон зазвонил. Маша посмотрела на экран — Ольга Петровна, коллега.

— Маш, ты где? — голос учительницы был встревоженным. — Ты сегодня должна была на педсовет. Директор спрашивает.

Маша закрыла глаза. Педсовет. Совершенно вылетело из головы.

— Оля, прости. Я... у меня форс-мажор. Дома. Можешь передать директору, что я завтра зайду, объясню?

— Конечно, — Ольга помолчала. — Маш, у тебя все в порядке? Ты какая-то странная в последние дни.

— Все нормально, — солгала Маша. — Просто... личные проблемы.

— Хочешь поговорить?