Оксана Октябрьская – «Академия «Кристалл». Семейные тайны (СИ) (страница 17)

— А раньше, когда на нас все косо смотрели, когда я плакала ночами, думая, что я какой-то ненормальный урод…папа, тогда оно мне было не нужно? Зачем теперь, когда я научилась принимать себя, такой, как есть? Что изменилось бы, узнай я правду раньше? Вы мои родители, были и остались! Ты считаешь, я не имела права знать? — Нэлис едва сдерживала слёзы. Она не хотела упрекать родителей, её любовь к ним нисколько не уменьшилась от того факта, что она им не родная, но было обидно, что столько лет от неё всё скрывалось. А ведь они оба знали, как она переживает свою инаковость!

— Мы поклялись, Нэл! — тихо проговорила Дая. — Я и сейчас не уверена, что поступаю правильно… но мы пытались защитить тебя, сперва молчанием, а теперь этим рассказом.

— Нэл, пойми, дело не только в Дайни! — отец присел перед ней на корточки и взял руки дочери в свои. — По поводу академии действительно ходят подозрения самого серьёзного характера! Если здесь и правда есть кто-то связанный с заговором, то стоит ему узнать о подозрениях сыщика в твой адрес, как тебя могут запросто подставить. И даже если раньше он тебя всерьёз не подозревал, то начнёт! Это всё очень дурно пахнет, милая… Я понимаю, тебе было крайне неприятно, твоя гордость задета, но это всё можно пережить, главное, теперь ты в безопасности!

Ливар взял дочь за плечи и слегка встряхнул.

— Так было нужно, поверь мне! И прости своего старика, — он смотрел на неё прямо и уверенно, но в глазах застыло сожаление. Что бы ни говорил господин Воярр, но он всё же чувствовал себя виноватым. Нэл не могла видеть его таким!

— Папа, ты никогда и ничего не делаешь необдуманно. Раз ты так решил, значит был уверен, что это правильный выход, не грызи себя. Ты прав, всё это можно пережить. А я больше не хочу говорить на эту тему. Будем считать, что этого разговора не было…

— Милая, — робко подала голос Дая, — а разве тебе не хочется узнать о своих настоящих родителях?

— Мои родители сидят передо мной! Это всё, что мне нужно знать! — категорично отрезала Нэлис.

Однако отец несогласно покачал головой. Ему не доставлял радости этот разговор, но раз уж он начат, то негоже бросать всё на половине пути.

— Дочка, я считаю, что ты должна узнать всё. Сейчас ты веришь, что тебе это не нужно, но когда-нибудь можешь пожалеть об этом опрометчивом решении. А посему, я прошу тебя, выслушай нас. При следователе я рассказал лишь суть истории, но далеко не всё.

Ливар решительно и настойчиво смотрел на упрямо нахохлившуюся Нэлис, и под взглядом отцовских глаз она тяжко вздохнула и кивнула, соглашаясь слушать.

— Мы тогда хотели совсем немного попутешествовать, — начал он свой рассказ. — Я надеялся, что Дая отвлечётся от мыслей о детях и прекратит разговоры о разводе. Но, неожиданно для нас самих, вояж затянулся почти на полгода, к счастью, торопиться было некуда.

— Прости, — теперь уже Дая подошла к мужу и села рядом с ним на диванчик, обняв за плечи. — Не представляю, как ты тогда меня выдержал, я была невыносима! Так увлеклась своим горем, что не думала о тебе и твоих чувствах… — она нежно поцеловала Ливара в щёку и прижалась лбом к мужнину плечу. А он чмокнул её в макушку и вздохнул.

— Если бы не ты, мы не отправились бы в ту поездку, и не обрели дочь! Я ни о чём не жалею, милая, — с нежностью ответил господин Воярр.

Нэлис смотрела на них и кусала губы, чтобы не расплакаться. Они оба были такие замечательные! А Ливар продолжил:

— Однажды мы задержались в небольшом городке, гуляя по прекрасному местному парку, и на постоялый двор пришлось возвращаться уже в сумерках. Мы отправились в путь, и угасающий вечерний свет быстро сменила непроглядная тьма. Должен заметить, что ночная поездка по безлюдной лесной дороге не самое приятное, что может случиться с людьми, мы немного нервничали. Вдруг, Дая что-то услышала, какой-то странный звук, будто котёнок мяукал. Но вокруг был лес, откуда бы тут взяться котёнку?

Потом звук услышал и я, он раздавался из-за ближайших деревьев. Что-то подтолкнуло нас спешиться и пойти в ту сторону. Нас будто притягивало, это был зов, магический крик о помощи, и мы оба его ощущали. Впереди вырос защитный купол, прозрачный, небольшой и уже слабеющий, звук доносился из его центра. Я хотел убрать преграду, но вдруг, она сама исчезла. Мы бросились вперёд, и увидели заросли высокого кустарника, под ними лежала молодая, красивая женщина с грудным ребёнком на руках. Малыш плакал, а она уже еле дышала и не могла ничем помочь.

Дая протянула руки, и женщина передала ей своё дитя. Она умирала, но успела прохрипеть: “ Поклянитесь ничего и никому не говорить! Это ваша дочь, о нас с мужем никто не должен знать! Спасите её!” На короткие мгновения у неё появились силы, она схватила нас за руки, требуя клятвы. И мы принесли её! Поклялись никому не раскрывать тайны и защищать тебя от всех и вся. Женщина с облегчением выдохнула, и это был её последний миг в мире живых. Однако, она успела прислать нам видение. Показала их с мужем, тебя, назвала твоё имя… Мы похоронили её там же, в лесу, так и не узнав ни имени, ни подробностей трагедии.

Так мы с Даей стали твоими родителями. Нам нужно было убедить всех, что ты наша дочь. Это оказалось несложно, ты была новорожденной, нам нужно было лишь пожить где-то вдали от мест, где нас знают. А вернувшись мы бы сказали всем, что ты родилась в путешествии. Так мы и сделали…

— Значит имя мне дали не вы? — Нэлис пыталась понять, что она чувствует и не могла разобраться. Злость и обида ушли, оставив после себя какую-то пустоту. Казалось бы, теперь она знала правду, но это знание только запутало её. Кто она? Та же женщина, что была этим утром или уже совершенно другой человек?

— Это имя дали тебе твои родители, мы не стали его менять, — ответила Дая с грустью смотря на дочь. Она чувствовала, какой потерянной та себя ощущает.

— Нэл, — Ливар внимательно, почти с опаской посмотрел на свою девочку, размышляя, выдержит ли она ещё и это, — я могу показать тебе то, что увидели мы тогда. То, что показала нам твоя мама.

Нэлис молча кивнула, раз так вышло, то уж пусть будет вся правда. Отец достал маленький камешек, простой речной голыш, хотя, у артефакторов разве бывают простые вещи? Он положил его на ладонь и долго смотрел в центр окатыша. Потом над его рукой появилось полупрозрачное облачко, а в нём стали сменяться картины, те, что когда-то показала им мать Нэл.

Они увидели просторную, уютную комнату, судя по высокому потолку и стрельчатым окнам, это был какой-то замок. На резной кровати под голубым атласным балдахином лежала смуглая молодая женщина в изысканной белой сорочке, украшенной богатой вышивкой. Её красивое лицо, обрамлённое волнистыми тёмно-каштановыми волосами, светилось счастливой улыбкой, а чёрные, яркие глаза с нежностью смотрели на новорожденную кроху, спящую у неё на руках. Рядом присел высокий, худощавый, но плечистый мужчина, одетый элегантно и дорого. Вьющиеся белые волосы зачёсаны назад, лицо благородное, немного резковатое. Бледные, водянистые глаза с любовью, обожанием и благодарностью смотрят на жену, а длинные, музыкальные пальцы трепетно касаются щёчки малютки. Нэлис бросается в глаза перстень-печатка. Массивный, старинный, кажется, золотой. На его квадратной поверхности, крестообразно разделённой на четыре части, два поля по диагонали белые, а два чёрные. На верхнем белом поле — золотая чаша. Похоже на какой-то герб.

— Быть может назовём её Нэлис? Красивое имя? — спрашивает он, и его голос звучит мягко, обволакивающе. Женщина согласно кивает, он наклоняется и касается губами её губ.

И вот возникает другая сцена. Мужчина и женщина бегут куда-то по длинному каменному коридору, она прижимает к себе ребёнка, а за их спинами слышны звуки погони. Мужчина открывает портал, толкает в него жену и прыгает сам, но им в след летят кинжалы. Мужчина, пронзённый несколькими кинжалами, падает замертво, пальцы в последней судороге отчаянно скребут землю. Нэлис снова видит перстень… Женщина дико кричит и бросается к нему, проводит рукой над телом, и понимает, что в нём больше нет жизни, приникает губами к его губам и бежит прочь. Она крепче прижимает к себе малышку, и шепчет заклинание, открывая портал, проходит в него, и открывает новый, она ещё не понимает, что тоже ранена. И так опять и опять, пока силы не оставляют её. Она в густом лесу, читает заклинания посылая зов, а потом создаёт защитный купол и прячется в зарослях кустарника…

Последнее видение исчезло, Ливар сжал в руке камень и с тревогой посмотрел на дочь. Нэлис была бледна, понимание того, что она только что видела смерть тех, кто дал ей эту жизнь, потихоньку наваливалось на неё. Пусть она не могла помнить родителей, но ей было больно. А ещё обидно. За них, за семью, которая у неё могла бы быть. За жизнь, которую у неё не было шанса прожить. И вместе с этой обидой внутри поднималась злость, ненависть к тем, кто это сотворил. Она чувствовала, что должна найти виновных!

— Она была бытовиком, — нарушила тишину Дая, — вот от кого у тебя дар… и твоя яркая красота тоже от неё.

Госпожа Воярр подошла и протянула руки к той, которую вырастила, как родную дочь, и Нэлис не раздумывая кинулась в объятия матери.