Оксана Одрина – Лживые легенды (страница 11)

Яна пока так и не объявлялась, что дало ему возможность поделиться с Макаром историей про ночное общение с бабой Нюрой. Про то, где умерла хозяйка дома, он предусмотрительно умолчал – Макар и без того слишком мнителен, а вот про «Поздние записи» упомянул. И тогда Макар, загоревшийся идей найти записи немедленно, первым делом предложил отправиться к той двери, что чёрной ухмылкой больше всего наслала на него робости вчера.

Сегодня она ощерилась не так зловеще, как накануне. Но всё равно ощущение, что она словно усмехалась над ними: «Ну что, решитесь войти? Не струсите?», не отпускало. Егор не струсил и вошёл первым. И за дверью обнаружил чулан, но и там при беглом осмотре не нашлось ничего ни недоброго, ни тем более «позднего».

За простой светло-коричневой дверью оказалась тесная коморка. Здесь хозяйничал полумрак. Осмотревшись, выключателя, как и люстры или хотя бы лампочки на потолке, как в коридоре, Егор не нашёл. Единственным источником освещения служило маленькое окно в центре стены.

Узкую комнату наполняли терпкие запахи, прохлада и приятная тишина. В ближнем правом углу рядом с самодельным стеллажом, на полках которого обнаружились покрытые пылью закопчённые сковородки и кастрюли, громоздились друг на друге набитые до отказу бумажные кули, перетянутые шпагатом. На гвоздях у окна висели тряпичные мешки, такие пухлые, будто в каждом из них хранилось по мячу. В тёмном углу за стеллажом, подвешенные у потолка, таились пучки засушенных трав. У двери стоял высокий ящик, прикрытый сверху фанерой. Он оказался доверху набит солью, которая давно слежалась, и больше походила на огромный белый валун.

За спиной скрипнула дверь, Егор обернулся и замер. Трудно было поверить, но почти весь левый угол чулана, куда сквозь крохотное окно всё же заглянуло солнце, играя разноцветными бликами, занимал массивный сундук. Его чёрный фасад давно потерял прежнюю величавость, был в потёртостях, царапинах и сколах. Зато навесной замок, больше похожий на крепкий увесистый кулак, внушал уверенность, что спрятанные под громоздкой крышкой сокровища бывшей владелицы защищены надёжно.

– Открывай! – раздался восторженный голос Макара за плечом, и в эту секунду Егор нашёлся. – Ну что ты стоишь? Кашевский, я взорвусь сейчас! Открывай же! Умоляю, прекрати мои мучения. Что же там, Егор?

Макар стоял в дверях и, с любопытством глядя на сундук, шумно потирал ладони.

– Я не советую, – предупредила заглянувшая из коридора Яна. Где она пропадала всё утро, так и осталось для Егора загадкой, но вид у неё хоть был, как и прежде, цветущий, однако она казалась неспокойной и озабоченной. – Не думаю, что это хорошая идея, парни. Баба Нюра не любила, когда её вещи трогали чужие люди.

По спине пробежали мурашки, и Егор зябко повёл плечами.

– Нет, – отрезал он, искоса глядя на друга.

– Ну, Егор, – взмолился Макар. – Ты же не чужой, так? Так. Пожалуйста, давай откроем. Только одним глазком взглянем, и всё.

– Нет, – с заметной неуверенностью в голосе пытался упорствовать Егор.

– Ну, не укусит же он нас? – не отступал Макар. – Вон, смотри, и ключ вист. А если нельзя открывать, зачем же баба Нюра его на видном месте оставила? К тому же тебе его открыть вполне можно – ты же её наследник как-никак. И ещё эти «Поздние записи». Где они могут быть в чулане? Не на полу же среди банок. И не на стене среди трав. «Записи» где-то должны быть записаны. Значит, какие-то бумаги, тетради или блокноты.

И действительно, проследив за взглядом друга, Егор заметил на гвоздике сбоку сундука плоский ключ. Он взял его, приладил к замочной скважине и провернул. Раздался щелчок, и дужка выскочила. Замок сняли и повесели на гвоздик, где до этого хранился ключ. Крышка ларя с хрипом поползла вверх, когда Егор сильнее надавил. Горький запах, что прятался внутри, вмиг заполнил комнату. И перед парнями открылись те самые надёжно спрятанные сокровища бабы Нюры: сложенная аккуратными стопками потрёпанная одежда и три пары мятых туфель на высоком каблуке.

Здесь обнаружились пожелтевшие от времени гипюровые блузки, в крупных принтах старомодные юбки, выцветшие летние сарафаны в горошек, растянутые свитера, а ещё заношенные до дыр вязаные шапки, шарфы, варежки и носки. В ближнем углу Макар нашёл панамы, и одну из них тотчас натянул на себя. Её мятые поля забавно повисли и, казалось, что на макушке друга не головной убор, защищающий от солнца, а детский чепчик. Однако не успел Егор и слова произнести, как вторая панама, вся в линялых розовых слонятах, оказалась и на его голове.

– Ты смешной такой, Егорушка, – прыснула за спиной Яна, но тот не успел ответить.

– А это видели! – воскликнул Макар.

Егор с Яной обернулись как раз в ту секунду, когда Макар достал из сундука сиреневое платье в пол. Блестящие узоры его озорно поблёскивали на свету.

– Свадебное, скорее всего, – самозабвенно пропел Макар. – Красота.

– Или обрядовое, – предостерегала Яна, а у Егора холодок по спине пробежал. – Будет лучше убрать его на место.

– Верно, – согласился Егор.

Вырвав броский наряд из рук Макара, он скомкал его и отправил на дно сундука.

– Кашевский, ну ты чего, – обиженно простонал Макар.

Пристроить платье между стопкой с блузками и другой, с тёплыми свитерами, удалось Егору с трудом. Вещица из плотной ткани с шершавым орнаментом не желала соседствовать ни с летним, ни с зимним бельём. Она всё норовила выпростать в стороны рукава и подол. Но спустя пару минут он всё же справился с этой хламидой, прижав её сверху потёртыми туфлями на квадратном каблуке. Когда же он собрался покинуть душное нутро сундука, под стопкой заношенных мужских брюк и трико с растянутыми коленками, заметил две толстые тетради и кучу небольших зеленоватых подушечек, утыканных иголками разных размеров.

– Они что, и в самом деле существуют? – спросил сам себе Егор, и, не находя, что ответить, потянулся к находке.

Если бы не самодельные игольницы, он без помех добрался бы до цели. Однако случайно задев ржавые иголки и расцарапав в кровь пальцы, он дёрнулся прочь, но выбраться не успел. В этот момент голову его от правого виска до затылка пронзила такая нестерпимая боль, что он вскрикнул и сжал лоб обеими руками, словно боялся, что тот сейчас разлетится на части. Чувствуя, как пол уходит из-под ног, он попытался ухватиться за край сундука, но так и не понял, успел или нет: сознание внезапно покинуло его.

***

– Егор, лучше тебе? – донёсся до него тихий голос Яны. – Ты как?

Веки разлепились с трудом, и он, только сильно сощурившись, увидел сидящую рядом с собой Яну. Она осторожно растирала его руки, которые лежали поверх одеяла. Он встрепенулся и рывком забросил их за голову. Пальцы вмиг свело судорогой, и он, крепко зажмурившись, подался вверх, но подняться так и не смог. Голова неуклюже вывернулась влево, и на стене рядом с часами с кукушкой, он увидел крохотную зелёную подушечку, всю утыканную серебристыми иголками – точную копию той, что он держал в руках в день приезда сюда впервые и тех, что видел в сундуке.

– Ты холодный такой, – забеспокоилась Яна, приложив ладонь ко лбу Егора. – Как будто под ледяной дождь попал. Мы испугались. У тебя кровь из носа пошла, и ты потерял сознание.

Он, не говоря ни слова, наконец собрался с силам и приподнялся на локтях, осмотрелся. И действительно, белоснежная подушка Яны, на которой он лежал, и край её одеяла, оказались в бурых пятнах. В голове было пусто, словно все мысли, тревоги и страхи вытекли через нос вместе с кровью, взамен оставив бесчувствие. Или…

– Что произошло, Егор? – напомнила о себе Яна.

Или он заплатил? Ну, конечно! Похоже, его нечистая ипостась – если она на самом деле имеется, и он окончательно не спятил – рассчитывается кровью. Вот только за что? Те самые потрёпанные тетради на дне сундука? Хотелось бы познакомиться поближе с приобретением.

– Душно там было, – обессиленно пробормотал Егор, растирая дерущую изнутри переносицу подрагивающими пальцами. – Просто душно.

– Живой? – неуверенно поинтересовался Макар, выглянув из кухни, и подтянулся на цыпочках, хотя, будучи выше Егора на голову, совсем в этом не нуждался.

– Да, – кивнул Егор и сел в постели.

Смешно выдвинув подбородок вперёд и выразительно округлив глаза, Макар намекал, что его интересует другое: видел ли друг кого, лишившись чувств. Егор не видел, но сказать об этом при Яне не мог, потому слегка повёл головой в сторону.

Недобрый прищур Яны, молчавшей последние несколько минут, сразу насторожил Егора, а возмущенный взгляд дал понять, что она терпеть не может недомолвки и таких же людей. Её дружелюбие могло вот-вот завершиться. Ведь то, что она не расшифровала их намёки, ещё не значило, что не заметила их заговорщический вид. Предпринять бы что-то, и тут на выручку Егору пришёл именно Макар.

– Ты какие-то старые бумаги в сундуке нашёл, – ретировался он, кивнув в сторону стола, на краю которого лежали две тетради в чёрных полинялых обложках. – А потом обо что-то сильно исцарапался.

– Иголки какие-то, – с трудом выдавил из себя Егор. – Ржавые.

– Ржавые? – обеспокоенно посмотрев ему в глаза, переспросила Яна. – Давай скорее обработаем. Мало ли, столбняк там какой. Или ещё чего.

– От столбняка я привит, – криво улыбнувшись, отмахнулся Егор. – А вот от «ещё чего», не уверен. Пожалуй, обработай, да. Только уж постарайся нежнее, пожалуйста. И не говори, что я чрезмерно многого хочу. На втором дне знакомства, думаю, уже можно. Особенно, если вспомнить, что мы с тобой вчера вытворяли в танцах на поляне после компота, пусть и на пионерском расстоянии.