Оксана Обухова – Высшая форма логики (страница 5)

Как опытная Баба-яга, Вероника придерживалась принципа: сначала добра-молодца накорми, а уж потом разговоры разговаривай.

…Мужики шустро работали ложками. Вероника, скрестив руки перед грудью и опираясь поясницей о тумбу, с удовольствием за ними наблюдала. Тем, кто не кайфует от вида накормленных их стараниями людей, по мнению Вероники, в поварах, кондитерах и рестораторах вообще делать нечего. Помнится, на практику после первого курса колледжа половина группы Ники залетела в огромную заводскую столовую, где заправляла могучей рукой необъятная тетя Тома, как называли ее «старички», Тамар Васильевна для студиозусов. И вот в какой-то хмурый день обретается та толстая тетенька шеф-повар за спиной практикантки Полумятовой, поставленной на разлив напитков, методично жует пирог и, оглядывая полный зал стремительно жующих рабочих, задумчиво бормочет: «И куда в них столько лезет-то, а?»

Вероника тогда, помнится, от удивления едва черпак в киселе не утопила. Кормили в заводской столовой, мягко выражаясь, не блестяще. Репутацию и кресло тети Томы, как подумала студентка, спасала только торопливость, с которой коллектив забрасывает в «котлы» энергию. Чуть позже Ника узнала, что сноха Тамары разводит поросят, сама Васильевна давно приобрела коттеджик на длинном побережье Сочи, сложила эти информационные единицы и сделала далеко идущие выводы… А для себя навек постановила: если когда-нибудь перестанет получать удовольствие от вида поглощающих ее стряпню людей, то сразу же оставит профессию. Хорошая еда – одно из главных наслаждений в жизни. Если расхотелось дарить немного счастья людям и ловить от этого равнозначный откат, то вон из ремесла, твой КПД уходит в ноль.

«Н-да, мечта сопливого детства – радовать людей… А чем приходится заниматься? – загрустила Вероника неожиданно. – Какая-то жесть шпионская». Чтобы не портить настроение ужинающим гостям подкисшим личиком, Ника отвернулась к тумбе и, сняв со стеклянной формы крышку из фольги, стала разрезать подогретую лазанью на порции. Потом сварила кофе…

– Ну, Максим, если тебя так каждый день встречают, – сыто потянулся Окунев, – то я не знаю…

Макс сразу перебил его со смехом:

– Зато я знаю! На мне уже никакие джинсы не застегиваются.

– Готов страдать! – мгновенно парировал Окунев, главный пижон МУРа. Всегда в отличных пиджаках, начищенных штиблетах… – Если оплошаешь и не женишься, то я готов! Новые штаны не проблема для накормленного мужика.

– Дуэль! На швабрах!

– Н-да, сытый мужик тот еще гусар, – усмехнулся муровец, – от зада и желудка отлегло, глупости разные в голову полезли… Ника, кофе, я чую, уже готов?

Вероника поставила перед посерьезневшими мужчинами чашечки, наполнила их кофе и села на табурет рядом с Максом. Посмотрела на молчаливого Котова.

– Спасибо, Вероника, – поблагодарил тот. – Все было очень вкусно.

Вор, которого много повидавший муровец Окунев когда-то назвал гениальным, до сих пор вызывал у девушки противоречивые чувства. С одной стороны, им многое пришлось пережить вместе, и Ника уже не раз, выбирая между силовиками и Котовым, обращалась за советом или помощью именно к нему. Причем, что интересно, делала это, не задумываясь, в сложной ситуации рука как будто сама собой набирала его номер на телефоне, машинально.

И это странный выбор. Объяснимый если только кульбитом подсознания, интуицией, проще говоря. Которая, как ни крути, есть высшая форма логики.

– Как все прошло? – спросил Игнат.

Если бы этот вопрос задал Окунев, то Ника отрапортовала бы о результатах с протокольной сухостью. Задай вопрос Максим, Вероника добавила бы в рассказ толику девичьего кокетства – грамотная невеста такой момент профукать не должна, пусть ценит, обормот, какой брильянт словил! Котову ответила как есть, по-человечески, без протокольности, но и без дамских хитростей с рисовкой:

– Непросто. Мы, конечно, все много раз отрепетировали, и мне это очень помогло…

Вероника рассказала о встрече с Поплавским, почти дословно воспроизвела их диалог и поделилась выводом: антиквар чертовски осторожный тип, ни одного слова напрямую, поймать его на разговорах не получится.

– Так и должно быть, – согласился Котов. – В твоих личных впечатлениях о нем что-то изменилось?

Вероника согнулась, оплела лодыжками ножки табурета и увела взгляд под стол. Увидев крошки, на автомате вспомнила о венике… Не время!

– Поплавский… совсем из другого мира, понимаете? Мне с ним сложно. Сложно не только… – Ника замялась, подбирая выражения, и села прямо, – из-за того, что я о нем знаю, а в принципе. Находиться рядом, слушать его… Я не могу его понять, он меня дико бесит! Я уже взрослая девочка и от людей, которые так раздражают, держусь подальше. Имею право, я не в школе и не в офисе, где одноклассников и коллег не выбирают…

– Я понимаю, – мягко перебил Котов, – и сделаю все возможное, чтобы ваша следующая встреча стала последней.

– И бояться его нечего, – вставил Окунев, – он не такой, как…

Вероника перебросила на капитана недовольный взгляд:

– Как Тополев, да?

Окунев поморщился:

– Да. Профиль и размах у них разный, – продолжил прерванную мысль, – у антиквара нет своих людей. В тот раз он к тебе моментально хвост прицепил, сейчас – пуф! – Капитан развел руками. – Пусто. Все его люди у нас «отдыхают».

– Ну да, не Аль Капоне, успокоил.

– Он грамотный человек, – спокойно продолжил Котов, – лишних людей кормить не собирается. А еще он чистодел. Те два убийства, когда погибли горничная и охранник, произошли случайно. В его команде были не налетчики, а высокоуровневые специалисты – необходимый минимум. Сейчас Поплавский остался один и подбирает новую команду, и, как ему кажется, зацепив бригаду, отработавшую «сильфиду», он схватил Бога за бороду. Так что бояться его нечего, он в нас заинтересован больше.

– Получается… – Вероника с непритворной беспомощностью оглядела мужчин, – мне ему звонить и назначать встречу?

– Да, – кивнул Котов и пожал плечами, – зачем тянуть? Назначай на завтра, на час дня.

Окунев достал из внутреннего кармана своего пижонского пиджака листок бумаги и положил его перед оробевшей Вероникой:

– Здесь адрес, позже отправишь его эсэмэс. ОК? И не нервничай! Громкую связь включить не забудь.

Для борьбы со страхами и комплексами у Вероники были два проверенных средства: маленько хряпнуть коньячку, как в случае с картами, или вызвать у себя прилив адреналиновой бесшабашности. Рядом с тремя сочувствующими мужчинами адреналин вызывался слабо, пить не хотелось совершенно, а потому первоначально разговор с Поплавским сложился так себе. Как будто антиквару позвонила мышь, замучившаяся потеть под веником.

– Доброго вечера, Аркадий Валентинович, это Вероника, – пропищала относительно добровольная помощница внутренних органов.

– И вам не хворать, незабвенная Вероника Дмитриевна! – потек из трубки густой до приторности голос антиквара. – У вас есть для меня известия, душа моя?

Слов нет, Веронике нравилось общаться с культурными людьми, использующими в речи литературные обороты, но антиквар так перебарщивал с витиеватыми любезностями, что появлялось подозрение: а не издевается ли он, зараза?!

А потому, задолбавшаяся с вениками мышь, получив от злости необходимый всплеск эмоций, мгновенно охамела:

– Душу я вам, драгоценный, никогда не заложу! С вас и старушек, приносящих в вашу лавку перстеньки с серебряными ложечками, за глаза и за уши! Встреча завтра, в час дня, адрес скину СМС. – И рыкнула: – Устроит?

– Да, – сипло согласился пораженный ее выступлением лавочник.

– Адью.

Вероника выключила телефон. Исподлобья оглядела примолкших мужиков и поинтересовалась:

– Ну как? Нормально?

– Высший класс, – кивнул Окунев и почему-то с сочувствием поглядел на всем довольного Ковалева.

Встречу Валентиновичу назначили в баре-караоке. Практически пустующем в разгар рабочего дня, вторника.

К караоке Вероника подрулила на своем новеньком «рено», приобретенном на премии от Тополева и облегченно выдохнувших страховщиков, узнавших, что «Поцелуй сильфиды» не считается украденным. Не оборачиваясь к сидящему на заднем сиденье Котову, буркнула:

– Ну? Я пошла?

– Да, с Богом, – отозвался Котов. – Все будет хорошо. Ни пуха ни пера.

Пробормотав в ответ старомодное ругательство, Ника выбралась из «рено», немного огляделась и, не найдя ничего подозрительного поблизости, поскальзываясь на обледеневшей парковке, порысила к входу. Обойдя вниманием гардероб и мало заселенный бар, за стойкой которого скучали две тощие нимфетки с кофе, Ника попросила конопатого секьюрити направить ее в сторону зарезервированного певческого кабинета под номером четыре и была сопровождена в нужном ей направлении. По дороге поинтересовалась для проформы у сопровождения:

– Кто-то из моих друзей уже пришел?

– Нет, – односложно отчитался рыжий.

Чего и следовало ожидать. Ника приехала немного раньше, Поплавский, по предположению Котова, появится минута в минуту.

Девушка зашла в весьма немаленький кабинет с пухлым диваном и парой кресел, обтянутых огнеупорным черным дерматином. Зябко поежившись, размотала шарф и сбросила на спинку кресла куртку. Потом застыла в центре комнаты и от нечего делать копнула вглубь себя: «Мне страшно или нет?»

Волнительно, пожалуй, да. Но, главное, набившие оскомину терзания: «Что я здесь делаю, чем занимаюсь, когда это закончится…», мудро остались дома. Ника уже давно запуталась в самой себе. Она никогда не считала себя любительницей драйва и прочего улета. Она выбрала себе самую мирную профессию. Хотя… папа у нее военный, в Афганистане воевал…