Оксана Обухова – Рефлекс убийцы (страница 8)
– Как будто ты не знаешь, – фыркнула бабушка Губкина. – Начальству лишь бы на кого беду свалить…
– Ну с этим относительный порядок, – устало отчитался охранный шеф. – Я, можно сказать, всем задницы прикрыл. Если бы мы отправили Богрова в московский морг, как настаивали родственники, то позже мог бы получиться скандал – в нашем отеле отравили гостя. А так – мы подстраховались, сразу провели расследование, я привлек к работе классного специалиста… Теперь будет трудно предъявить нам что-то по существу. Все свидетельские показания собраны не отходя от места, к делу подшиты.
– Слава богу, – искренне высказалась баба Надя. – А то тебе уже один раз влетело, увольняться пришлось…
– Нет, тут порядок. Номера Махлаков забронировал еще при прежнем начальнике охраны, к кухне или официантам никаких претензий предъявить не смогут…
– Яд подмешали в кофе? – быстро перебила пожилая сыщица и своей догадкой на этот раз сразила настоящего, хоть и в прошлом, работника правоохранительных органов наповал.
Архипов замолчал. Воткнул в бабу Надю пораженный взгляд:
– В этом еще даже Семен Яковлевич до конца не уверен… Но есть большая доля вероятности. Точные расчеты еще будут производиться, следуя из массы тела, концентрации в крови лекарства и алкоголя… Это лекарство категорически запрещено принимать с алкоголем, все сердечники об этом знают и… – Пал Палыч не договорил, не вытерпел: – Надежда Прохоровна, откуда?! Как вы догадались? Вы что-то заметили на той вечеринке! Да?
– Ну так ты сам сказал, – скромно потупилась бабушка Губкина. – Мол, к официантам претензий предъявить нельзя. А я видела, как официант всем разливал кофе из одного кофейника – то есть яда там не было, к кухне никаких вопросов быть не может. Это раз. Потом я видела, как несчастный Миша, выпив этого кофе, через несколько минут за горло схватился, будто его душили. Это два. – Надежда Прохоровна гордо выпрямилась, – эх, хорошо сказала-сформулировала! как настоящая сыщица из детектива! – поерзала на диванном сиденье, сложила руки под грудью. – Арифметика, Паша, – задачка для выпускника начальной школы. Вопрос в другом. Почему убийца использовал именно этот сердечный препарат? Из-за его доступности, по недомыслию или по наглости? Ведь в наше время достаточно в Интернет заглянуть – тебе там все про отравления расскажут, предупредят – отравление этим снадобьем на естественную смерть не спишешь – разглядит любой эксперт. Так?
– Да, – согласился Архипов. – Я тоже задавался этими же вопросами. Почему? Почему убийца действовал так нагло? Так бесшабашно. Не боясь последствий.
– Вот, – важно сказала Надежда Прохоровна, – именно выяснением этого вопроса мы сейчас с тобой и займемся. – Встала из кресла, огладила костюм на бедрах. – Пойдем, Паша.
– Куда? – оставаясь сидеть, пораженно сказал охранный шеф.
– Как куда? Убийцу ловить. Пока не уехал. Они ведь все сейчас по домам собираются, так?
– Не так, – помотал головой Архипов и остался сидеть. – Никто от номера не отказался.
– Почему? – в свою очередь удивилась баба Надя.
– А я откуда знаю?! – вконец растерялся Палыч. – Сидят по номерам, обед заказан в зале малого корпуса.
– Ну-ну, – строго сказала сыщица Губкина и грозно пообещала: – Сейчас мы им обед устроим. В малом корпусе и по большому.
– Да куда вы собрались-то, Надежда Прохоровна?! Толком сказать можете?!
– Могу. Пойдем ловить убийцу. То есть я пойду, а ты подстрахуешь. – Подумала о чем-то, нахмурилась. – Паш, у тебя какой-нибудь микрофончик есть? Чтоб как в прошлый раз – без сучка без задоринки, на стреме быть.
Архипов фыркнул и встал. Одернул пиджак, помотал головой, показывая отношение к сыщицким методам бабушки Нади, и осторожно поинтересовался:
– А вы уверены? Не слишком торопитесь?
– В самый раз, Паша. Генриетта вчера собаку кофе напоить пыталась, все чашечки на столе
Пал Палыч потер двумя пальцами кончик носа, посмотрел себе под ноги:
– А вы уверены, Надежда Прохоровна, что Разольская манипулировала с чашками?
– Я не уверена, я видела, – весомо проговорила баба Надя. – Все прочие за фокусником следили, по сторонам не глазели, а я как раз почти за спиной Генриетты сидела – все видела. Осталось только выяснить, пользуется ли наша собачница сердечными пилюлями, имеет ли доступ к рецептам, понимаешь?
– Пожалуй, да… – пробормотал Архипов и первым вышел из номера.
Генриетта Константиновна Разольская открыла дверь не сразу. Вначале крикнула «Минуточку!», шуршала чем-то минуты полторы, потом приоткрыла дверь совсем чуть-чуть и в щелочку взглянула на визитершу.
– Надежда Прохоровна? – удивилась. Смоляной парик сидел на ней немного косо, из-под черных прядок выбивались седенькие волоски, помада на губах лежала тоже кое-как. Богачка была совершенно не готова к приему гостей и приглашать к себе не торопилась. – Чему обязана?
– Ох, – простонала баба Надя, – у вас нитроглицеринчику не найдется?
– В главном корпусе есть врач. Позвоните, вам принесут таблетку.
– Ох, ох, – запричитала сыщица Губкина и так показательно схватилась за сердце, что Разольской ничего не оставалось, только как посторониться и пропустить захворавшую соседку в номер.
– Сейчас, сейчас, Надежда Прохоровна. Проходите. Садитесь на диван, я мигом! – И скрылась в спальне.
Баба Надя, шаркая, ввалилась в гостиную, огляделась по сторонам: ничего себе номерочек, не хуже нашего будет. Завиточки, канди-боберы…
К гостье сразу же подбежал Арно, обнюхал ее ноги, баба Надя сказала псинке «у-тю-тю»…
Собака на дружбу не повелась. Приподняла верхнюю губу, показала меленькие острые зубы и наморщила нос.
Ух ты! Надежда Прохоровна хорошо знала таких вот мелких злобных шавок. От горшка и вершка не будет, а норову – на хорошего ротвейлера. За пятку схватит, почтальону портки порвет, а от кошки сама на дерево вскарабкается.
Бдительно следя за собакой, баба Надя опустилась в ближайшее кресло и от греха подальше прибрала под него ноги в тапочках. Врачи врачами, а пока из главного корпуса добежать успеют, кровью истечешь…
Арно подошел ближе и, гипнотизируя гостью взглядом коричневых выпуклых глазенок, сел напротив: не балуй, тетка!
Пухлотелая Генриетта Константиновна ходко выкатилась из спальни; на ходу копошась в косметичке-аптечке, достала упаковку нитроглицерина, выщелкнула одну красную горошину:
– Вот. Возьмите.
С видом почти уже умершей бабушки Надежда Прохоровна положила горошину под язык, расслабленно закрыла глаза.
– Сейчас отпустит, – пробормотала. – А у вас этих… – слабо покрутила рукой в воздухе, – никак название запомнить не могу… ах да… – произнесла название лекарства, которым отравили Богрова. Незаметно посмотрела на хозяйку номера сквозь неплотно прикрытые ресницы.
Никакой особенной реакции. Только искреннее беспокойство.
– Вы сердечница? – негромко поинтересовалась Разольская.
– Угу.
– Давайте я все же врача вызову…
– Да нет, не надо… мне бы таблеточку… пожалуйста…
– А вам это лекарство раньше прописывали?
И снова на лице и в голосе только беспокойство, без всякого подозрительного напряжения при упоминании таблеток.
Но впрочем, и о том, что у нее нет названного лекарства, не говорит. Не отнекивается.
Надежда Прохоровна широко открыла глаза, в упор, требовательно поглядела на чуть опешившую от неожиданной перемены в гостье Генриетту Константиновну и напрямик спросила:
– А Мишу Богрова ты спросить забыла: прописывали ли ему врачи это лекарство? Предписывали вместе с алкоголем принимать?
Удар пришелся по месту. Легкое замешательство сменило
Слишком быстро поняла.
Отпрянула. И привычное для нее, как успела заметить Надежда Прохоровна, слегка дурашливое выражение лица сменила мина то ли брезгливости, то ли нешуточного сожаления. Верхняя губа приподнялась и напряглась, совсем как у собаки.
Разольская слепо повернулась к окну, стянула с головы дурацкий молодежный парик, провела им под подбородком, по шее…
– Убили, значит, Мишу? – сказала тихо. – Отравили…
Надежда Прохоровна наблюдала, как медленно, неотвратимо наползает на женщину оторопь, как повисает рука со стиснутым в кулаке париком. Опустив плечи, Разольская застыла соляным столбом, на несколько минут забыла о гостье, наблюдающей за ней, не слыша встревоженное сопение собаки…
Куда девалась дамочка с сумасшедшинкой в глазах? Куда ушла пугливая жертва новомодной фобии? Перед Надеждой Прохоровной стояла вполне нормальная пожившая тетка: с седеньким хвостиком на затылке, с морщинистыми пальцами, не упрятанными ни в какие атласные перчатки. На руках, где и положено, – россыпь старческой гречки, под глазами, как и у всех в этом возрасте, – мешки.
Стянув парик, Генриетта как будто утратила весь прежний ненормальный, совсем не украшавший ее шик. Кричащую яркость.
Обычной стала. Более понятной.
И сумасшествия совсем лишилась. Что тоже радовало.
В комнату тихонько постучали, Разольская очнулась, поджимая подбородок, задумчиво оглядела Надежду Прохоровну…
– Вы имеете отношение к правоохранительным органам? – спросила, прищурив только что незрячие глаза.