Оксана Обухова – Изящно, дорого, смертельно (страница 4)

А сыщица уважала в людях это качество – любовь к тому, что делаешь.

Она попросила кандидатку оставить ее наедине с измаявшимся двоюродным братом; едва закрылась дверь, кивнула Нифасе:

– Вполне неплохо. Пускай приносит трудовую…

– Подожди, – облизнув губы, перебил друг. – Я тебе не все сказал. Позавчера Люсь-ку выперли из универа. Она какую-то базу вскрыла… – Приложил обе ладони к груди: – Из любопытства, типа на слабо!

– Какую базу? – мигом потеряв интерес к ушлой девочке, буркнула начальница.

– Не говорит, – загрустил Нифася. – Хотели уголовное дело завести, но те, чью защиту она взломала, спустили ситуацию на тормозах – им тоже шум не нужен.

– Но из института детку таки выперли.

– Угу. Этим геморрой с моей сестрицей тоже не нужен. Люська… – Нифася замялся, подбирая слова.

– Неформал, – закончила за него Евдокия.

– Строптивая, – более точно определился родственник. – Я предлагал «заслать» в универ, сколько нужно… Она – наотрез.

– Характеризует, – пробормотала Дуся и задумчиво побарабанила пальцами по столу.

Заметив, что подруга уже не кривит губы, Нифася умоляюще воскликнул:

– Я за нее отвечаю, Дуся! Зуб даю – девчонка правильная!

– Угу. – Евдокия саркастически подумала, что у нее с Нифасей несколько различные понятия о правильности поступков.

Хотя… нанимать все равно кого-то нужно. Придется брать человека со стороны, а тут брат зубы в залог ставит.

– Хорошо. Испытательный сорок – месяц. Попадется мне на чем-то, вылетит мгновенно.

– Не попадется! То есть ничего не сделает! То есть сделает все правильно!

Довольно скоро, попивая шампанское на дне рождения Терезы, жены младшего «таможенного» Муромца, Евдокия выслушивала отповедь Максима Ильича.

– Ну и команду ты себе подобрала, – брюзжал слегка подвыпивший полковник, от которого в городе ничего не укрывалось. – Со мной посоветоваться не могла? Я предлагал.

Понимая, что компания в «Сфинксе» и впрямь подобралась своеобразная – сыщица в бегах, бывший бандюган и проблемная девчонка, – Дуся каяться не стала.

– Спасибо, – поблагодарила. – Но моя команда меня вполне устраивает.

– Ну-ну…

Сейчас, поглядывая на раздосадованного полковника, Евдокия вспомнила то многозначительное «ну-ну». Но сделала вид, будто не поняла намека. Рапортовала:

– Люся еще днем предупредила, что поедет на квест, куда-то за город, и некоторое время будет вне зоны доступа.

– У Василины с сестрой мужа были разногласия?

Евдокия заметила, что Максим Ильич разглядывает дом, разделенный не только тощим забором из штакетника, но и явной разницей благосостояния владельцев: Нифасина половина обложена нарядным желтым кирпичом, вторая часть несет следы явного наплевательства к совместному жилищу – синяя краска на деревянной облицовке давно облупилась.

Тут полковник верно угадал: пригламуренную жену Нифаси вызывающая разница бесила бесконечно!

А Люське хоть бы хны. Этот дом достался в равное наследство родителям Нифаси и Людмилы, которые давно разъехались – мама Люси живет у нового мужа, родители Нифаси отбыли в деревню, где помогают старенькой бабушке, отказавшейся бросать хозяйство.

По большому счету, пофигистка Люся могла неделями не встречаться с Василиной – длинный дом стоял перпендикулярно улице, имел два выхода в параллельные переулки и маленькую калитку в общем штакетнике, дорожку к которой сейчас засыпала рыхлая листва. Заметно было даже из машины, по ней никто сегодня не ходил, не приминал.

А если и прошел, а после разрыхлил листву, то на необлагороженной плитками половине Люси останутся следы на земле. Но это легко проверить, сисадмин поставила у себя пару камер, которые функционируют отлично и за двором приглядывают.

– Василина и Людмила – антиподы, – ответила сыщица на вопрос полковника. – Свели общение до минимума, но шибко не ссорились, Нифася не позволял Василине наезжать на сестру.

– Держал супругу в строгости?

Как же! Удержишь ее.

– Нет, Люся сама справилась. Напугала Ваську, что продаст свою половину цыганам и те ее быстро научат родню любить.

– Ты Кручёного давно видела?

Резкий переход от дел Нифаси к знаменитому н-скому рецидивисту заставил Евдокию удивленно развернуться корпусом к полковнику. Тот кисло покривился:

– Я знаю, что Антон приезжал к тебе в день смерти отца и ночевал. Пошли по второму кругу, да?

Ошибся главный полицейский. Не по второму, по четвертому. Избегать встреч с Антоном не получалось: муж Линки его лучший друг, встречались на семейных праздниках. Сережа даже уговаривал Ангелину сделать его приятеля вторым крестным сына, на пару с Евдокией.

Но Крученый, слава богу, отказался сам. Поскольку умный.

И стоит еще отметить, едва Муромцев упомянул ее жутковатого любовника, Евдокия почувствовала, как по телу пробежали жаркие мурашки: ух! Крученый всегда действовал на нее ошеломительно, как опытный удав на глупую мартышку: мартышка понимала, что опять сглупила, но поддавалась магнетическому обаянию… Уже четыре раза за два года.

– За мной следили или за ним? – уныло поинтересовалась.

– За ним, естественно.

Конечно. О том, что городской смотрящий Воропаев болен и вот-вот скончается, знал, вероятно, весь областной центр. На похороны вора в законе, что опять-таки понятно, слетятся законники со всей страны и из ближнего зарубежья. Полицейские не могли профукать такое событие, прослушивали пульс совсем не фигурально и за Крученым, внебрачным сыном Воропаева, приглядывали.

А тот, приняв последний вздох отца, через час у двери Евдокии оказался.

…Дуся отвернулась от Муромцева и сменила тему:

– Вы думаете, убийство Василины может быть как-то связано с последними городскими событиями?

Главный городской полицейский, что опять-таки понятно, смотрел на происшествие со своей колокольни, в глубину и в ширину. На воду повсеместно дул.

– Твои неприятности, Дуся, начались на следующий день после смерти Воропаева. Сейчас – докатились, убийство.

Евдокия фыркнула:

– Ну вы связали! Где я, где Воропаев!

– Не скажи. Вы – дружили.

Дружили – смелое преувеличение. Контакт поддерживали. Дуся несколько раз навещала Ивана Ивановича в больнице, тот, кстати, каждый раз намекал, что зря она от его сына нос воротит. Антон, мол, по ней с ума сходит…

Опять преувеличение. Крученый давно разгадал, как действует на Евдокию. Его слова «Я знаю, как тебя ко мне тянет» показались сыщице высокомерием зазнавшегося самца: куда ты, дорогуша, от меня денешься! Пальцем поманю – придешь.

Пришел, правда, он, а Дуся его пожалела. Потеряв отца, он выглядел таким пришибленным, непривычно мягким…

Ух! Хватит вспоминать.

– Я думаю, все это совпадения, Максим Ильич.

– А я имею повод думать, что каждый раз, когда вокруг тебя начинается какая-то возня, все заканчивается бардаком в этом городе! – Разошедшийся полковник поглядел на девушку, когда-то вычислившую убийцу его отца и как раз спасавшую Н-ск от кровавых разборок, запнулся. – Проехали, прости. Давай прикинем, в чем смысл наезда на твое агентство. Я твоих дел не знаю, говори.

Сыщица развела руками:

– А нету смысла, Максим Ильич. Нету. Если бы сегодня нашли не Ваську, а меня с проломленной башкой, все могло бы получиться, как вы подозреваете: Воропаев умер, меня теперь некому защитить… а кто-то давно зуб точил…

– Нет. За тебя впишется Крученый.

Дуся немного помолчала.

– Предполагаете, что, ударив по мне, ударили как бы по нему?

– Я рассматриваю все вероятности. Крученого, Дуся, собираются «на город ставить». Утверждение пока решили отложить – некоторые авторитетные люди не смогли приехать, но…

– Подождите! Я, конечно, могу ошибаться, но смотрящим должен быть вор в законе!

– Ошибаешься маленько. Но разве ты не знаешь, что Крученого короновали? – Муромцев искренне поразился, а шокированная известием сыщица молча помотала головой. – Чудны дела Твои, Господи.