Оксана Недельская – Дар лунной богини. Попаданка в переделке (страница 12)
А я и сама не знала, почему так огорчилась. По большому счёту, с чего им вообще доверять едва знакомой девчонке, которую притащили в замок на убой?
– Это ты меня прости, Алдан. Я понимаю, вам так будет спокойнее, и готова дать клятву.
– Значит, ты не станешь думать обо мне плохо?
Боже, да они и впрямь совсем дети! Наивные, добрые, озорные… Безумно захотелось обнять обоих, потрепать вихрастые макушки и уверить, что всё-всё у них будет хорошо.
Но лишь сказала искренне, с открытой душой:
– Спасибо за твоё доброе сердце, Алдан. Никаких плохих мыслей у меня нет. Серьёзно. Но клятва нужна обязательно, теперь и я так считаю. Только скажите, что конкретно делать и говорить, я ничего не понимаю в магических ритуалах.
– Самое простое – дать клятву на крови… – неохотно начал Алдан и остановился, но Прот мгновенно подхватил эстафету брата:
– И самое надёжное. Заодно поможешь держать замок…
– Подождите, а Эртон точно ничего не узнáет? Вы же говорили, что он очень сильный маг. Значит, может заметить следы магии?
Не зря в своё время Маришка пересказала мне несколько своих любимых фэнтезийных историй. А я ещё слушать не хотела, дурёха. Однако, вот… Пригодилось.
– Это совсем простой ритуал, – авторитетно заявил Прот, – к утру его следы развеются…
– Вот в священном месте, где хозяин поит нас кровью…
– Магический след остаётся почти навечно…
– И стереть его невозможно.
Ну и отлично! Быстренько соглашаюсь, и тут же получаю в руки коротенький нож с удивительно тонким трёхгранным лезвием.
Ой. Этим придётся порезаться?
Моё замешательство не проходит незамеченным.
– Уколи подушечку любого пальца, – снисходительно посмеиваясь говорит Прот, – стилет зачарован. Боли не будет, и рана затянется, едва ты произнесёшь клятву.
Послушно колю. Из невидимой ранки невидимого пальца выступает неожиданно крупная капля крови, которую я почему-то отлично вижу. Мерцая серебром, она медленно стекает с невидимой кожи, падает на паркет с глухим «кап!» и бесследно исчезает. Появляется другая… Кап! Начинает набухать третья…
– Повторяй: «Клянусь ни словом, ни делом, ни бездействием не причинять вреда духам Торрея, и не рассказывать о них того, чего не попросят сами».
Я слово в слово произнесла клятву, третья капля соскользнула с пальца и впиталась в пол.
– Теперь ты нам почти сестра! – радостно вскричали мальчишки, и кажется, бросились обниматься друг с другом.
– А Эртон – брат? – в недоумении спросила я, таращась на невидимый палец, который действительно перестал кровоточить, – И кто такой Торрей?
– Что ты! Нет, конечно!
– Торрей – это название замка.
– А Эртон – не брат, он – хозяин!
– Хозяин поит нас кровью в священном месте, забыла?
– Он имеет над нами власть…
– А ты – нет!
Спорю на что угодно, если у духов есть языки, сейчас они мне их показали! Шалунишки! Всё-таки ужасно интересно, как они выглядят?
– И это прекрасно! – На моём лице так и цвела счастливая улыбка – как же с ними было легко! – Только давайте договоримся, больше не рассказывайте мне чересчур страшных секретов! Так будет лучше для всех.
Глава 7
Его первое детское воспоминание было не из приятных.
В тот момент он, будучи ребёнком пяти лет, сидел в углу туалета под самой дальней раковиной. Перед глазами маячила длинная чёрная трещина, сквозь которую непрерывно сочилась вода. Она лениво стекала по грязно-серому фаянсу на каменный пол такого же грязного цвета. Сердце прыгало в груди, как зайчик, заведённый волшебством, а в ушах всё ещё звенело от мальчишеских голосов:
– Ловите безарца!
– Мы поймаем тебя, урод!
– Тебе же хуже будет!
– Держите его!
Эртон бегал быстро, но выбежать за пределы детского приюта, закрытого всеми мыслимыми и немыслимыми заклинаниями – а он очень хорошо чувствовал магические плетения, – был не в силах.
Желанная пауза оказалась короткой – стукнула входная дверь, послышались семенящие шаги и под раковину заглянула лохматая черноволосая голова.
– Он здесь! Сюда, ребята!
Издав сей торжествующий крик, тщедушный информатор с кожей желтоватого оттенка и глазами навыкате на всякий случай отпрыгнул подальше от Эртона и начал корчить глупые рожи.
Вылитый чучвака5, только ещё противнее.
Топот остальной шайки не заставил себя долго ждать. Мальчики разных возрастов начиная с таких же пятилеток и не старше восьми, были как на подбор – все черноволосые, с болезненно-жёлтой кожей и выпуклыми чёрными глазами.
– Вот ты где, поганый безарец! Ребята, бей уродца!
Эртона вытащили из-под раковины и навалились всем скопом. Каждый хотел отвесить тумака пришельцу из другой страны, странной в их понимании, а потому вражеской, опасной.
После длительного путешествия в вонючем трюме морского судна сопротивляться не было сил, поэтому Эртон зажмурил глаза и, свернувшись калачиком, терпеливо ждал, когда всё закончится.
Неизвестно, сколько бы его били, но общему веселью помешал вовремя подоспевший наставитель приюта, который, собственно, и привёз сегодня Эртона в его новый дом.
– Довольно, воспитанники!
Кучка драчунов сей же миг распалась, оставив избитого мальчика лежать на холодном полу.
– Петрий! В этой группе ты старший! Каково главное правило в общении с
– Не заиграться! – бодро отрапортовал Петрий, огромные уши которого топорщились в разные стороны.
– Верно. Вам, наконец, повезло. У вас появилась своя
– По-омним, наставитель. Мы больше не бу-удем.
Эртон с недоумением слушал угрюмый нестройный хор. Игрушка? Он – игрушка? Разве может быть игрушкой живой человек?
– Идите спать, воспитанники, а ты,
Последовал топот ног удаляющихся мучителей, и всё стихло. Тогда мальчик медленно поднялся, стараясь не застонать от боли. Болело всё – от макушки до кончиков пальцев рук и ног. Он подошёл к зеркалу. Из серебристой глади смотрели огромные тёмно-серые глаза. Светло-каштановая чёлка намокла от крови и слиплась неопрятными прядями. На ровном высоком лбу багровел глубокий свежий шрам.
Эти мальчики, с неприятными рыбьими глазами и кожей цвета старого пергамента назвали его уродцем. Почему? Просто потому, что он другой? Не похож ни на кого из них?
Эртон осторожно промыл рану, затем, опасаясь каждого шороха, разделся, смыл следы побоев и ополоснул волосы. В неказистом шкафу нашёл серое полотенце в застарелых пятнах – видно, серый цвет был здесь любимым, – вытерся и надел обратно грязные вещи.
Идти в комнату, полную врагов, не хотелось, поэтому мальчик стоял перед зеркалом, смотрел на своё отражение и пытался вспомнить, что произошло.
Как и почему он оказался здесь? Прошлое мелькало цветными обрывками, будто кто-то дразнился, разбрасывая перед ним разноцветные обёртки от конфет. Сосредоточиться никак не получалось, хоть плачь.
Но плакать – это последнее, что стоило делать. Детство закончилось здесь и сейчас, в эту самую минуту. К тому же Эртон почему-то был уверен, что вообще никогда не плакал. Очередной «конфетной обёрткой» перед глазами всплыло доброе женское лицо:
– Посмотри, какой сильный малыш, – ласково говорила незнакомая женщина кому-то невидимому, – сейчас любой разрыдался бы, а он сопит и молча терпит.
– Хорошее качество для будущего боевого мага, – с гордостью ответил мужской голос без лица.
Кто эти люди? Быть может, мать и отец? Они говорили о нём.