Оксана Кириллова – Попутчица. Книга II (страница 4)

Надевать юбку не хотелось, но для джинсов повод был слишком хорош. Я покопалась в шкафу и выбрала нейтральное платье – вполне весеннее, с какими-то радужными узорами, но закрытое и прямое, до колена. Когда-то я купила его как раз для таких праздников, где короткие юбки не особо уместны. Еще один беспроигрышный вариант.

Я застегнула воротничок – даже там была пуговица – и посмотрела на свое отражение в оконном стекле. Взбила волосы пальцами. Довольно прилично для семейного ужина. Если бы не эта тоска в глазах…

«Ну чего я раскисла-то? У меня все классно. Есть семья, есть друзья, есть новенький. Внешность выигрышная».

Но это были только слова. Я как будто увязла в болоте, но не была Мюнхгаузеном и никак не могла вытащить себя за волосы.

Марта

Наконец стол был накрыт, вилки и бокалы протерты, тканевые салфетки в тон кухонного интерьера разложены сначала мной (обычно, прямоугольниками), а потом Ромой (конвертиками). Не было это похоже на приятную праздничную суету.

– Я устала уже сейчас, – сообщила я, плюхнувшись за стол.

– Прости, наверное, это все я… хочется, чтобы все было безупречно.

Рома подошел ко мне сзади и стал массировать плечи. Я невольно расправила их и зажмурилась.

– М-м, чуть правее помнИ, пожалуйста… нет, вот так… о, отлично.

– Сидячая работа. Нам с тобой стоит походить на массаж, что скажешь?

– Можно как-нибудь.

Дело было вовсе не в сидячей работе, а в напряжении, которое я ощущала. Ну где же мама с Риммой?! Как было бы здорово быстренько принять поздравления да вытянуться на диване…

Поздравления. Хм.

Я впервые за много часов вспомнила Светино «предсказание» и с подозрением глянула на Рому.

– Слушай, а может, сделаешь мне подарок сейчас, пока никого нет? Давай сломаем традицию.

– О. – Он явно этого не ожидал. Руки замерли на моих плечах. – Но твоя семья придет с минуты на минуту.

– Вот именно, поэтому надо поторопиться.

– Нет, я не хочу в спешке. Я тебе утром это сказал.

– Это же всего лишь день рождения. Ничего сакрального. Подарил – и забыл.

– Для тебя ничего сакрального. А для меня… нет, прости, но все-таки я хочу подождать.

В общем, успокоить меня он отказался, еще и ходил нахмуренный несколько минут, пока наконец не позвонили в дверь.

– Привет-привет. – Мама благоухала новыми духами с запахом сирени. И опять покрасилась в блондинку!

– Сколько я тебя не видела, неделю? А ты уже другой человек, – пошутила я, поцеловав ее.

– Да брось, обновила цвет нескольких прядей. – Мама с нескрываемым удовольствием глянула в зеркало.

Я вопросительно посмотрела на Римму. По моим подсчетам, она должна была одними губами сообщить мне: «Новый мужчина». Но она уныло замолчала сразу после «привет» и теперь собирала невидимые катышки со своего приталенного клетчатого пальто. Сестра уже поздравила меня по телефону, но все же я ожидала от нее большего дружелюбия.

– Эй, а ты чего такая? Никто же не умер? Наоборот, родился! – Я подошла к ней и приобняла за плечи.

– Да, – уголки ее губ послушно поднялись, – с днем рождения еще раз. У меня тут скромный подарок очень… вот.

Римма сунула мне в руки маленький пакетик с таким видом, будто это были наркотики.

– А чего мы с порога начали? – удивилась мама. – Ну ладно, тогда вот, дочка…

Она достала из сумки сертификат в книжный магазин. Сумма на картонной упаковке меня порадовала.

– Ух, как здорово! Спасибо вам большущее! А Рома отказался подарить мне подарок быстренько и неофициально. – Я с укором взглянула на парня. – Видишь, ты в меньшинстве.

– Вижу, – улыбнулся он еще более натянуто, чем сестра, принимая у нее пальто. – Пойдемте мыть руки – и за стол.

Можно подумать, они могли забыть помыть руки. Спасибо, что не спросил, нужно ли кому-то посетить уборную!

Почему меня сегодня все так раздражает?!

Ладно, не все.

Я попыталась отвлечься на Риммин подарок. Это оказался набор мелочей, приятных и полезных. Она определенно воспользовалась маминым фирменным советом на экстренный случай, но я не обиделась. Гораздо больше меня волновало ее настроение. Мы не виделись дней десять; когда я зашла к маме на прошлой неделе, Римма убежала на свидание. У меня сложилось впечатление, что ее жизнь налаживается… в чем же тогда дело?

О том, как затухли их отношения с Пашей, я не знала практически ничего – в основном потому, что сама мысленно отмахивалась от этой темы как могла. В конце осени, когда я взяла себя в руки и в кои-то веки спросила, как у них дела, сестра коротко сообщила мне что-то сумбурное – мол, все кончено, но не факт, что не начнется опять, потому что они общаются. Следующее, что я выяснила о личной жизни Риммы, уже касалось нового бойфренда. Мои эмоции по этому поводу были смешанными, а на первый план вышло острое, болезненное ощущение обманутости, которое я даже не захотела анализировать.

Курица и картошка ждали в еще горячей духовке, так что подогревать ничего не пришлось. Рома настоял на том, чтобы самому разложить еду по тарелкам. Потом – как положено – с хлопком вынутая пробка от шампанского под мамино бодрое «уху-у!».

– Давайте выпьем за нашу прекрасную именинницу, мою старшую дочку. Мартуся, иногда мне кажется, что ты слишком хороша, чтобы существовать среди нас, но оставайся такой же, и, может, мы до тебя дотянемся, – проговорила она, любовно глядя на меня.

Я зарделась.

– О, я совсем не идеальна, но спасибо, мам.

Мы чокнулись.

– Как отметили на работе? – решил разговорить меня Рома. – Ты не успела рассказать.

Немудрено: с тех самых пор, как зашла домой, я крутилась как белка в колесе.

– Нормально отметили, чаем с тортом.

– Всего лишь чаем? Ну и праздник, – слегка улыбнулась Римма.

– В коллективе не принято пить алкоголь в рабочее время, так что да, чаем. Но с тортом!

– Надо же, я думала, журналисты довольно пьющий народ.

– Некоторые журналисты – возможно, но я-то в основном общаюсь с корректорами. Журналистов позвала, конечно, да они зашли больше из вежливости. Человек я относительно новый, меня не настолько обожают, чтобы ради меня надолго бросать свои дела, – пояснила я, пытаясь разорвать кусок курицы вилкой.

Я ненавидела есть руками и всегда до последнего оттягивала момент, когда придется взять куриную ножку пальцами. Мелочь, но в моем чуть взвинченном состоянии даже она имела значение. Я успела пожалеть о том, что мы с Ромой остановились именно на этом блюде.

– А по-моему, ты вполне способна быстро очаровать людей, – сообщила Римма прохладно (или показалось?).

– Думаю, последним, кого я и правда очаровала, был дипрук, и тот восторгался не мной, а дипломом, а в итоге бесплатное место в аспирантуре мне не предложили. И на работу меня взяли без слез счастья…

– А ты, Рома? Разве Марта покорила тебя не с первого взгляда? – перебила меня сестра.

– Ну, я сразу почувствовал, что сидеть на уроках хочу с ней, – хмыкнул мой парень.

– Как романтично, – фыркнула я с притворной обидой.

– Может, я плохо выразился… мне хотелось быть к тебе как можно ближе. Ты была такая серьезная, ни на кого не похожая, с прекрасной осанкой и как будто… ну, знаешь… ни в ком не нуждалась. Все девочки шушукаются с подружками, списывают друг у друга, записки кидают, а тебе и дела нет. При этом изгоем ты не выглядела. Скорее уж лидером.

– Непризнанным, – подхватила я саркастично.

В школе меня и не травили, и не любили. Некоторые уважали, но большинство просто игнорировали. Рома выразился метко: я ни в ком не нуждалась и хорошо училась, а в подростковом коллективе совокупность того и другого – почти преступление. Настоящим лидером у нас была девочка, которая жить не могла без всеобщего внимания, обожала спорт (занималась им в лосинах, обтягивающих донельзя) и еще больше – мальчиков. Начиная класса с седьмого все только и обсуждали, с кем же она встречается или хочет встречаться, с кем у нее что было или будет. Я ничего не испытывала по этому поводу – мы были просто с разных планет.

Аналогичная популярность родной сестры вызывала куда больше эмоций. В основном я за нее волновалась. Переживала, что попадет в очередную плохую историю, опять ответит взаимностью не тому парню, что-нибудь не то сделает на спор с многочисленными подружками, решится на какое-то отчаянное безрассудство за компанию. Но за сестринским беспокойством крылось и что-то еще.

В туре я призналась себе, что в некоторых моментах немного завидовала Римме. Но не желчной, мелочной завистью, заставляющей тайком точить ножи. Она проявлялась в периодических недоуменных вопросах к самой себе: «А что, разве я так не могу? Разве я хуже?».

Естественно, в детстве эмоции были ярче и острее, на то оно и детство.

Я вспомнила эпизод, который не всплывал в голове многие годы. Мне пять лет, я сижу у окошка и реву. Мне так горько, так больно, что кажется, я вот-вот лопну. Детское горе всегда самозабвенно.

Подходит папа.

«Солнышко, ты плачешь! Кто тебя обидел?»