Оксана Головина – Сердце Томарина (СИ) (страница 9)

Имея в запасе лишний час свободы. Ванда привела себя в порядок, радуясь свежести после принятого душа и сменённой одежде. Она устроилась в кресле у окна, и опустила на колени ящик, подаренный ранее Лейтоном. Ивон снова упорхнула куда-то, оставляя её в долгожданном одиночестве. Самое время, чтоб немного полюбопытствовать. А затем опять спешить на занятия. Сегодня их ждала «история» родного королевства, а именно годы правления Ламона Великолепного, проводящаяся по случаю прибытия в Ард монарха. А также пару занятий по рунологии.

Уже вечером, после занятий ей предстояло явиться на «доклад» к Кристиану... Немедленно припоминая своё утреннее пробуждение, Ванда вспыхнула до кончиков ушей, благо, что не в прямом смысле. Волнение охватило её, особенно когда пришло неожиданное откровение — она сама хотела его увидеть. Соскучилась по некроманту?

—  Это всего лишь необходимость, — уверила себя Ванда.

Это его приказ. Бессовестный приказ! Заодно расспросит про умаев. Повелитель нежити непременно должен о них знать. Но сбивая с мыслей, на губах вновь ощутила поцелуй и несчастно зажмурилась, закрываясь снятой с ящика крышкой. Да что не так? Почему он снова врывается в её мысли? Она должна сосредоточиться... Ванда убрала старую потемневшую крышку на край подоконника.

Первое, на что обратила внимание, это старые тетради. Девушка достала одну из них, аккуратно пролистав. Довольно красивым почерком были исписаны почти все страницы. Но что самое примечательное, почти на каждой присутствовал среди текста и небольшой рисунок, сделанный простыми чернилами. Словно обрывки чьих-то удивительных воспоминаний: вид из распахнутого окна, или разрушенная старая башня, а там — сердитый бородатый старец с неким зельем в руке...

Лейтон сохранил свою тетрадь ещё со времён учёбы? Он оказался отличным художником. Но ещё больше Ванда удивилась тому, как была подписана тетрадь. Ни имени, ни фамилии, только инициалы — Р.Д. Рядом с буквами, приводя в крайнее волнение, виднелся знакомый силуэт птицы в круге. Тот самый, что Лейтон нарисовал на её ладони. И тот же, что был на запястье Яра. Это отличительный знак томаринских разбойников. Так ведь говорил Кристиан? Она нахмурилась.

—  Почему Р. и Д.? — удивлённо проговорила девушка. — Хоть одна из них должна быть — Л.

Лейтон подтвердил тот факт, что вещи принадлежали ему. Почему же ни одна буква не совпадала с его именем? Ванда пролистала ещё пару тетрадей, с некими пометками. Они заинтересовали её, поскольку содержали довольно много информации о рунах и такой необходимой тактике. Видимо Лейтон так же учился на боевом факультете. Здесь, в Арде? Или в другой академии королевства?

Другие тетради уже не были ученическими записями, видимо сделаны позже. Но и здесь всё та же непонятная подпись со знаком птицы. Под тетрадями девушка обнаружила несколько старых свитков. Два из них оказались картами. Практически ни одного условного обозначения Ванда не поняла. Видимо Лейтон, или таинственный «Р.Д.» составлял их для себя, не желая делать доступными для любопытных, вроде неё.

Но изображённая местность, и вездесущий знак разбойников, давал девушке возможность предположения, что держала в руках план того самого небезызвестного томаринского леса. Лейтон был разбойником? Ну почему умай не разговаривают? Ванда аккуратно свернула карту и отложила в сторону, затем потянувшись за следующим свитком. Ожидая увидеть нечто схожее с предыдущей картой, она изумлённо развернула старый пергамент до конца, теперь удерживая на вытянутых руках для лучшего обзора.

Это был портрет. Тонкие, местами поблеклые линии настолько живо передавали образ неизвестной женщины. Казалось, что ещё мгновение, и она полностью обернётся, сейчас глядевшая на куске холста куда-то в сторону. Едва приметная улыбка касалась губ незнакомки, а мягкие пряди едва вьющихся волос обрамляли по-своему красивое лицо.

Ванде нестерпимо захотелось узнать, о чём думала эта женщина, ожидая, пока художник закончит свою работу. Лёгкая грусть исходила с портрета, вместе с этим вызывая чувство некой трепетности и восхищения. Она казалась знакомой, хоть Ванда и понятия не имела, кем была молодая каэли для Лейтона или призрачного

«Р.Д.».

—  Ты ещё не ушла? — послышался голос Ивон.

Порыв ветра, благодаря открытой двери, принялся шелестеть страницами тетрадей, лежавших на подоконнике.

—  Нет... — Ванда торопливо свернула свиток с портретом, собираясь вернуть вещи обратно в ящик.

Так задумалась, что и не заметила возвращения подруги.

—  Разве не опоздаешь? Чем ты занимаешься? — Ивон приблизилась к ней.

—  Да так, перебирала старые вещи. — Ванда отложила пару тетрадей, собираясь ознакомиться с записями Лейтона, а остальное «добро» припрятала обратно в ящик, задвигая крышку. — Пожалуй, я действительно опоздаю, если не потороплюсь!

Пришлось признать, что совершенно увлеклась. Ванда прихватила старые записи, добавила к ним пару своих тетрадей, да учебников. Махнув на прощание подруге, она поспешила к двери.

—  Увидимся вечером, Ивон.

—  Береги себя, — махнула ей в ответ соседка.

Идя по длинному коридору, Кристиан поздоровался с одним из преподавателей, заходившим в аудиторию. Когда же наступит ночь, проклятье? Очередное занятие началось, давая отдых голове и немного унимая галдёж в замке. Но все словно с ума посходили, готовясь к завтрашнему мероприятию, раздражая суетой и беготнёй. Нервно одёргивая воротник расстёгнутой на одну пуговицу рубашки, Рэйван снова пробормотал проклятия.

Нужная ему дверь находилась в конце бесконечного коридора. Ректор прибавил шагу, наконец достигая цели. Коротко постучав, и едва услышав ответ. Кристиан вошёл, оказываясь в долгожданной тишине небольшого кабинета. Седовласая хозяйка его сидела за рабочим столом, окунувшись в прочтение неких бумаг. Жестом она пригласила проходить и присаживаться в свободное кресло.

Рэйван. ощущая себя провинившимся студентом, послушно выполнил повеление профессора некромантии, тяжело опускаясь в предложенное, неожиданно удобное кресло.

—  Раз не вызвал к себе, а явился сам, то наверняка вопрос личного характера. — Кориса Элекьяр неспешно опустила один из многочисленных свитков на стол, и посмотрела на гостя. — Ты ещё больше похудел. Ты не должен забывать есть, негодный мальчишка.

—  Моя упитанность — это последнее, что сейчас имеет значение, дорогая Кориса. — Рэйван подался вперёд, опуская руки на стол и сцепляя пальцы в замок. — Мне нужна некоторая информация. На библиотеку нет времени...

—  И всё так же нетерпелив. — Женщина сощурилась, внимательно глядя на него неожиданно яркими для почтенного возраста голубыми глазами.

Рэйван глубоко вздохнул. Так ведь и знал! Каждый раз, как встречались, с ним обращались, словно с малым дитём. Эта женщина никак не поймёт, что он уже не тот мальчик, которого когда-то представил ей отец. Как же давно это было?..

—  Так ты поделишься своими знаниями? — Кристиан нахмурился, отгоняя печальные мысли прочь.

—  Что же тебя интересует? — Кориса изящным жестом поправила отливавшие серебром волосы, собранные в высокую причёску.

В них блеснули тёмные камни, прекрасно сочетаясь со сдержанным нарядом пожилой каэли.

—  Расскажи мне подробнее о свойствах заклинания иссушения.

Бровь Корисы удивлённо изогнулась. Она молча прислонилась к высокой спинке кресла, внимательно глядя на сидящего напротив Рэйвана.

—  Меня интересуют возможные последствия применения данного заклинания. Некие побочные эффекты. Они существуют?

—  Деверукс не рассказывал тебе об этом?

При упоминании ненавистного родственника, Кристиан поджал губы, но сдержался.

—  Мне интересно исключительно твоё мнение. Приходилось ли тебе использовать иссушение?

Уголок губ Корисы дрогнул, а взгляд стал темнее. Сдерживая неподобающее её почтенному положению смятение, профессор едва кивнула.

—  Война дала нам многие испытания, мальчик мой. В том числе и повод для использования многих боевых заклинаний. Даже мне, сидящей в пыльном кабинете.

—  Так поделись своими знаниями. — Рэйван выжидающе глянул на женщину. — Могут ли с жизненной силой, поглощаемой данным заклинанием, частично передаться воспоминания, чувства, либо... часть души?

—  Ты прав, — неспешно кивнула Кориса. — За это свойство и не люблю его. Подобные заклинания, как правило, не применяются к хорошему человеку. А смешать свою душу, свои чувства и воспоминания с той чернотой, что таит душа врага — это может оказаться слишком тяжёлой ношей. Но почему ты спрашиваешь об иссушении?

—  Всего лишь восполняю пробелы в познаниях собственной сути, дорогая Кориса, — натянуто улыбнулся Кристиан.

—  Что же ещё ты хотел узнать? — профессор тактично сделала вид, что поверила его словам.

—  Но есть ли вероятность получить воспоминания, утерянные самим субъектом, подвергшимся воздействию иссушения?

—  Несомненно. Воспоминания не исчезают бесследно. Пусть порой их не помнит наше сознание. Но это как летопись души, выжженная на ней и не стираемая ни одним заклинанием. Можно навести морок или чары забвения, что так сродни щиту, который отделяет их...

—  Точно... — Рэйван неожиданно поднялся, затем нервно усмехнувшись и хлопнув ладонями по столу. — Щит! Щит, Кориса! Это просто — щит. Наверняка он.