Оксана Глазнева – Черная Царевна (СИ) (страница 31)
Колокольный звон стих. Надя легла опять на подушку, закрыла глаза.
«Роджер, как так получилось, что ты не можешь ничего с этим поделать? Смогу ли я?»
Наде выдали платье и передник, какие носили горничные, и пару стоптанных туфель. Домоправительница ни о чем не спросила, хотя взгляд ее был красноречив.
До конца недели царевна работала с госпожой Ван Варенберг, не поднимая головы. Работы оказалось много: госпожа торговала солью с десятком лесных городов. Соль поставляли с островов, торговля шла хорошо, и они были завалены горой писем, деклараций и отчетов.
Они начинали в восемь утра. Надя впервые попробовала горький черный напиток с островов. Он имел очень вкусный аромат, но пить его было почти невозможно.
В десять был короткий перерыв на завтрак, и работа продолжалась. Обедали здесь же, в библиотеке и снова работали. И так до восьми вечера. Ужинала госпожа с внуком вдвоем. Надя ужинала со слугами на кухне.
Из окон библиотеки, царевна дважды видела внука госпожи Алид.
Будевин Ван Варенберг приходил домой раз в три дня — он был капитаном Алых Мундиров. Лицо у него было загорелое и обветренное, волосы, как у всех жителей прибрежных городов, выгоревшие до белизны. Будевину было двадцать пять, но шрам от виска до подбородка и напряженное, встревоженное выражение молодого лица старили его.
Госпожа Алид встречала внука в саду. Он быстро целовал ее в лоб, и они вместе шли по дорожке из гравия в дом.
Сквозь открытое окно библиотеки Надя слышала шуршание мелких камешков под ногами и привычно поднимала голову от бумаг. Ей нравилось видеть эту трогательную близость между бабушкой и внуком, и был интересен сам Будевин.
Царевне хотелось поговорить с ним, расспросить о чудовищах, о том, как они справляются с ними, что делают, чтобы защитить город. Если бы могли попросить богов о помощи, то чего бы просили?
Но госпожа Алид, опасаясь, что новая секретарь посмеет соблазнить ее единственного наследника, их не знакомила, а сама царевна не хотела злоупотреблять добротой хозяйки и заводить знакомство без ее разрешения.
На седмицу пришелся ее первый выходной.
— Настасья!
Царевна не сразу вспомнила, что обращаются к ней, и продолжила переводить бумаги.
— Настасья! — требовательней повторила госпожа Ван Варенберг.
Надя вздрогнула.
— Сегодня все приличные горожане ходят в церковь, — хмурясь, сказала госпожа Алид. — Кому ты молилась в Варте?
Надя растерялась. Очевидно, что упоминать Роджера не стоит, тогда кого?
— Эолу.
Женщина удивленно подняла брови, но расспрашивать не стала.
— Помолись ему на новом месте. Работать сегодня не будем.
Надя вышла за ворота особняка, спустилась по улице к трамвайной остановке и села на скамье. Она не знала, куда ей идти.
Царевне не хотелось говорить сейчас с богами. Разве что с одним, но Надя не была уверена, что он захочет ее слушать.
Слуги с улицы Цикория, что собирались небольшими группами в стороне, бросали на Надю косые взгляды. Никто не заговаривал с ней, даже горничные из дома госпожи Алид. Подъехал трамвай. Люди зашли в него, и остановка вновь опустела. Надя осталась сидеть на скамье.
— Ты опоздаешь в храм.
Надя обернулась. Будевин Ван Варенберг, в своем неизменном алом мундире, остановился рядом, улыбаясь. Надя вспомнила предупреждение госпожи Алид и замерла, как загнанный в угол мышонок.
— Ты — новый секретарь моей бабушки, верно? — спросил он.
Царевна кивнула.
— Я — Будевин.
— Я знаю.
Царевна старалась не смотреть на него, но на остановке они были одни, и никак не уйти от этого разговора.
Солдат склонил голову набок, пристально рассматривая ее.
— Ты боишься меня?
— Вас — нет, а вот вашу бабушку…
Она подняла на него короткий взгляд и встретила открытую улыбку На такую улыбку невозможно было не ответить, и Надя улыбнулась.
Будевин был ярким представителем южан. Среднего роста, крепкий и широкоплечий. Он сильно загорел за долгое южное лето, обесцветились брови и ресницы, но от этого ярче казались голубые глаза. От правого виска вниз до подбородка опускался широкий шрам. Некрасивый, отталкивающий, но царевну он не пугал. Ей нравился Будевин. Бывает же такое — смотришь человеку в глаза и сразу проникаешься симпатией.
Над городом зазвенели колокола.
Надя и Будевин замерли, настороженно вслушиваясь. Потом встретились взглядами.
— Вам разве не нужно быть сейчас там?
— Мое дежурство начинается через час. Все в порядке.
— Для вас это так обыденно, что даже страшно.
Солдат пожал плечами.
— Мне очень жаль! — сказала Надя.
Будевин улыбнулся, тронутый ее наивным сочувствием.
— Мне тоже.
Застучали копыта лошадей. Снизу к остановке поднимался трамвай. Колокольный звон над городом затих.
— Будевин! — поддавшись порыву, спросила Надя. — Если бы вы встретили живого чародея, что бы просили? Меч? Броню?
Трамвай остановился перед ними. Будевин посмотрел ей в глаза и грустно улыбнулся.
— Ни то, ни другое, Настенька. Пусть забудут дорогу на землю. Как думаешь, есть такое волшебство?
Он подмигнул ей, широко улыбнулся и запрыгнул на подножку трамвая. Царевна осталась на остановке.
Пана Станислава и пани Ирины дома не оказалось.
Юлия сидела в саду и нанизывала на рыболовную леску разноцветные стеклянные бусины. Она подняла взгляд, узнала Надю.
— Утро доброе, Настасья!
— А ты почему дома?
Юлия смущенно улыбнулась.
— Родители ходят в храм Мокоши. Там ужасно скучная церемония. Я сказала маме, что у меня женские дни. — Девушка предостерегающе подняла палец к губам. — А почему ты не в храме?
— Я еще плохо знаю город.
Юлия оживилась:
— Хочешь покажу?!
Храм Бальдра-Ярока вблизи оказался еще больше, чем ей представлялось со смотровой площадки. Высокая позолоченная пагода сияла, как осколок солнца. Вокруг был разбит ухоженный парк с фигурно подстриженным кустарником и лавочками для отдыха.
Следом за Юлией Надя вошла в храм.
Здесь пахло свечами. Сквозь распахнутые окна влетал прохладный утренний ветер, было светло, празднично и людно. К алтарю и статуе Ярока не подойти. Девушки постояли немного у двери, любуясь желтыми и лазурными фресками, и вышли в парк.
— А где крематорий? — спросила Надя, оглядываясь в поисках трубы.
Юлия засмеялась: