Оксана Есипова – Игры Сушёного. Часть 2 (страница 6)
За завтраком мы болтали, стараясь не затрагивать ни смерть мамы, ни моё расследование. Нам требовались передышка, глоток кислорода, минута спокойствия, пусть даже и мнимого. Удивительно, но было хорошо, несмотря на поселившуюся в душе боль. Я падал в пучину и выздоравливал одновременно.
Поблагодарив бабушку за вкусный завтрак и чмокнув в щеку, я решил отправиться домой, чтобы поговорить с Алей и переодеться. Но бабушка догнала меня у порога и что-то сунула в руку.
Я разжал ладонь и увидел цепочку из белого золота, с кулонами в виде животных, покровителей нашего рода. На меня смотрели
– Ба…
– Возьми. Чувствую, тебе пригодится.
– Ба, но это женское украшение!
– Не говори ерунды, – рассердилась бабушка. – не женское, а магическое! В нём сила нашего рода. Раньше принято было как: старшая в роду амулеты передала, ей в ноги кланялись, край платья целовали!
Я с серьёзным видом поклонился и сделал попытку поцеловать нижний край бабушкиной штанины.
– Иди уже, – рассмеялась «моя старшая из рода». – Не паясничай! И береги амулеты. А главное, себя береги, родной.
Мы обнялись, и бабушка настояла на том, чтобы собственноручно надеть цепочку мне на шею.
Поскольку Саша забрал майбах, пришлось ехать на такси. И тут я ещё раз осознал, насколько вчерашнее происшествие на кладбище выбило меня из колеи: каждое утро начиналось с того, что я, едва открыв глаза, первым делом хватался за телефон. Но сегодня про него даже не вспомнил и стал искать только чтобы вызвать машину. Вчера бабуля выключила сотовый, чтобы мне не мешали спать, и, включив его сейчас, я обнаружил семь пропущенных от Али.
Набрал подругу уже в такси:
– Привет.
– Привет, – голос Али звучал нейтрально-сдержанно.
Подруга не добавила ни «зайка», ни «зай», что ж, я заслужил.
Я мучительно думал, стоит ли делиться с Алей новостью о смерти мамы прямо сейчас. С одной стороны, это сразу сняло бы все вопросы, с другой – не хотелось говорить при постороннем. Аля наверняка засыплет вопросами, а отвечать при таксисте, пусть я его никогда больше и не увижу, не хотелось.
– Прости, пришлось вчера кое-что обсудить с бабушкой, и я вырубился от усталости прямо за столом. Даже не помню, как ба довела меня до кровати. Уже еду домой, скоро буду. Расскажу подробности.
Аля немного помолчала, а затем с нескрываемым сарказмом спросила:
– Дай угадаю: вчера был тяжёлый день? И ты, разумеется, не нашёл времени, чтобы заехать к психологу, хотя обещаешь уже несколько дней, но нашёл заехать к родственникам?
Делиться сокровенным резко расхотелось.
Аля по сути права: я давно обещал пообщаться с её психологом, а сам откладывал и откладывал посещение, потому что сейчас совершенно не до этого. А ещё не верится, что визит к эксперту может склеить трещины и добавить огня. Для Али же нет ничего важнее наших отношений, тогда как для меня на первом месте поиски Нины, которую подруга считает соперницей.
Кроме того, Аля не знала о том, что произошло вчера, она не хотела обидеть или ранить меня.
Но всё это не имело значения: руки всё ещё ощущали холод мраморной могильной плиты, а чёрно-белый мир стремился сжаться в невидимую точку. Мама умерла не вчера, а много лет назад, и это ранило ещё больше: все эти годы я горько обманывался. Я осиротел дважды: в тот день, когда её не стало, и вчера, когда об этом узнал.
Сейчас мне хотелось только одного – бросить трубку, и я с трудом сдерживался.
Аля неверно истолковала молчание:
– Нечего сказать?
– Приеду, и мы поговорим.
– О нет. У меня дела. Буду… когда буду. Тем более, мы всё равно не едем сегодня за город. И завтра не едем, что уж.
– Ты знаешь, почему.
– Мне от этого должно стать легче?
– Дождись меня, пожалуйста. Нам надо поговорить, – я сжал виски руками: подруга просто невыносима.
– Так привык, что весь мир к твоим услугам? Захотел – не пришёл ночевать. А теперь хочешь поговорить, и я должна отменить планы?
– Я попросил. А ты поступай как хочешь.
Прервал звонок и увидел в зеркале заднего вида, как водитель покачал головой и одними губами прошептал: «Стервы».
Али дома не оказалось, хотя я надеялся, что она меня дождётся. Что же, поговорим вечером. Я обошёл квартиру, в каждой комнате пытаясь призвать Блонди, но ничего не добился. Зато на кухне обнаружилась матовая кружка, стоявшая как ни в чём не бывало на полочке. Я пристроил рядом с ней соседку-близняшку.
Ещё раз принял душ, частично из-за коварной жары, спозаранку захватившей город, частично из стремления смыть с себя грязь и ужас, которые продолжали тянуть ко мне загребущие лапы. И самое страшное, что эта на голову свалившаяся хтонь прекрасно ладила с тьмой, снова поднявшейся со дна моей души.
Я переоделся и вышел из дома, без плана действий, без единой мысли в голове.
Часто в детстве ловил себя на мысли, что мир нереален. Невероятные декорации, расставленные вокруг неведомым шутником с безупречным вкусом, рассыпающееся в руках на голубой, багряный, серый и чёрный цвета небо, пронзительно-изумрудная листва, её мучительно-печальный и свежий запах после дождя, вкус карамели и прохладной воды, ватные хлопья тумана – всё это казалось избыточно прекрасным, прорисованным миражом, вещим сном.
Взгляд упирался в горизонт, упорно напоминающий раскрашенную картонку, дойти до которой нет никакой возможности: тот, кто зачем-то ограничивает наш мир, отодвигается ровно настолько, насколько я могу подойти.
Я привыкал к этому миру, забывал о его странностях, безмятежно отдаваясь играм, заботам, рутинной повседневности, но время от времени кто-то невидимый толкал меня в плечо, подмигивал и шептал: «Очнись, посмотри вокруг».
Тогда я пристально, до боли в глазах, всматривался в окружающий мир, пока он не начинал расползаться в стороны радужными пятнами. Затем долго, до тошнотворного головокружения точно также вглядывался в глубину души, высматривая там своё «я» или что-то хотя бы отдалённо его напоминающее. Пытался соотнести увиденное с телом, мыслями, эмоциями и ощущениями. И снова терпел неудачу: вопросов и необъяснимых странностей всякий раз оказывалось больше.
Чаще всего мир «подмигивал» мне, когда сам слегка спотыкался о порог: ностальгически долго тянул с закатом или слишком восторженно быстро выкатывал рассвет. Но самым странным и загадочным временем оставались сумерки. Они рисовали на лицах большинства людей задумчивую печаль, окунали предметы в дымку, которая делала их неузнаваемыми, наполняли сердца томлением и негой.
Раньше я ошибочно принимал эти чувства за желание близости и любви, а потому нещадно давил в себе эти проявления. Теперь же знаю, что во мне поднимала голову магия, которая начинала раскрашивать мир широкими мазками по своему усмотрению.
Я начинал видеть зыбкость и иллюзорность мира, его проплешины и изъяны, наблюдал, как порой рвётся ткань реальности, открывая другие миры, которые можно разрисовать по своему усмотрению.
Но теперь даже солнечным утром я видел насквозь фальшивые идеи, которыми пропитан город, задыхался в его величавой эстетике.
Голову слегка кружил легкий ветер, невидимыми прозрачными нитями связывая меня с узкими улочками центра. Я чувствовала лёгкое покалывание в кончиках пальцев, поднимающий голову зуд, слышал нетерпеливый шёпот: «Давай свалим отсюда снова».
Невольно я прикрывал глаза и переносился туда.
Там солнце стремительно падает в ладони, тогда как ты раскрыл их, чтобы поймать летящий мяч. На верхушке огромной сосны раскачивается лёгкая дымка удачи, готовая навсегда соединиться с теми, кто готов мечтать и поднять голову. Антрацитовое небо сменяется такой пронзительной голубизной, что больше не верится ни в горе, ни в смерть.
Там я больше не работаю продажником, а пишу книги, потому что это тоже способ открывать двери в другие миры. У мира больше нет границ, нет паспортного контроля, языковых барьеров и военных конфликтов.
Больше нет пробирающего до костей холода мраморной могильной плиты. Там жива мама, а значит, не нужно ухищрений и иллюзий, для того чтобы просто позвонить. Там в прозрачном пеньюаре сидит на подоконнике Нина и перекидывается с Луной только им понятными шутками. Там не приходится ломать голову над решениями, рассуждая о том, что правильно, а что нет, кого больше затронет и заденет поступок, а можно делать так, как подсказывает сердце.
Там счастье легко утекает сквозь пальцы, но никто даже не пытается сжать кулаки, потому что все знают: кто-то случайно и неосторожно, а может, и с умыслом, разлил бесконечное счастье, как когда-то Аннушка масло на Патриарших, и это уже ни изменить, ни отменить, ни исправить.
Как соблазнительно.
Теперь я знал, что этот мир существует. Ни во снах, ни в моём воображении. Он реален.
И мир этот мне подвластен.
Секунда – и я буду там.
Но свалить в тот мир я не мог. Нина пропала в нашем, который я и все вокруг считали реальным. Если я исчезну, она так и останется бледной, ненайденной, никому не нужной тенью. Я должен, обязан найти ведьму, иначе мне никогда не будет покоя.
На короткий миг захотелось бросить всё, пойти в знакомый ресторан на Патриках и тупо нажраться дорогой односолодовой дряни, оплакивая вновь обретённое сиротство.
Вместо этого я набрал номер Степана и выслушал неприязненное сообщение о том, что абонент находится вне зоны действия сети.