Оксана Демченко – Вышивальщица. Книга первая. Топор Ларны (страница 4)

– Тебя-то как звать? – просипели из задних рядов.

– Брэми капитан, можно рискнуть и сказать просто «капитан», – в голосе сероглазого читалась откровенная издевка. – Тебе для доноса надо поподробнее? Так не трудись, я приметный, и так сообразят… Или ты не вылечился от пустого любопытства, даже столь изрядно подрастеряв зубы?

Больше вопросов не нашлось. Капитан с трудом выпрямился в свой полный рост. Пошел меж рядами, позвякивая ключами на связке и рассматривая вёсельников. Отмыкать все замки подряд он не спешил. Бесцеремонно ткнул пальцем в одного, другого, третьего.

– Вы – в лодку. Без обсуждения причин, просто знаю, так правильно.

Сероглазый двинулся дальше, отбраковал еще двоих. Прищурился, изучая скорчившегося под бортом барабанщика. Нашел нужный ключ и отпер замок его ошейника. Поддел мальчишку под локоть, помогая встать.

– Эй, дохлый малек! Тебе разрешаю, пожалуй, не исполнять приказы, если они тебе нехороши. Должен ведь кто-то ставить меня на место, если я не прав. И говорить от имени команды тоже кто-то должен.

– Вот еще, – буркнул мальчишка. – Вроде, отдариваешь за ту плошку с водой? Не надобно нам…

– Исключаю осложнения. Ты редкий тип упрямца: все равно не смолчишь, – предположил капитан.

– Оно да, есть такое, – оживился парнишка, довольный оценкой своего нрава. И свободной шеей, и видом на море, открытым во всю ширь горизонта для того, кто имеет право выпрямиться. – Так чего, расковывать всех, брэми? Не дело сортировать нас. Негоже, все хотят дышать без этой гадости на шее.

Капитан прошел по рядам, не отвечая «мальку», отомкнул ошейники тех, кому предложил выбрать лодку. Люди нехотя и молча взялись готовить похожее на скорлупку суденышко к самостоятельному плаванью. Сероглазый отомкнул еще несколько ошейников, каждый раз придирчиво щурясь, иногда задавая вроде бы безобидные вопросы: в порту жил или на дальней суше, что из выпивки больше по вкусу, сподручно ли грести? Ответы выслушивал внимательно, молча. Шел дальше, снова щурился, выбирал по одному ему ведомым признакам… и не оборачивался, словно бить в спину тут некому.

Рослый темнокожий детина, который первым признал в мятежнике капитана, довольно скоро получил свободу. Он постоял чуть-чуть, озираясь и хмурясь. Принял решение и зашагал к выру, лежащему без движения. Подобрал конец длинной цепи с шипастым шаром – оружие мертвых наемников. Еще один бывший раб азартно сплюнул, взялся нашаривать вторую цепь.

– Я принимал решение по поводу судьбы выра, малек? – вроде бы с удивлением уточнил капитан, обращаясь к младшему.

– Не-а, – ехидно и с радостью откликнулся тот, не переставая глядеть на движение цепи и ежиться от каждого звяка шипастых шаров, ползущих по палубе.

– Славная потеха – замолотить гнильца, чё ждать попусту? – возмутился смуглый.

– Возьми бадью и поливай панцирь с полным усердием, – тихо и внятно велел капитан. – Это дело и выбор твоей жизни, моряк. Или твоей смерти.

Здоровяк презрительно сплюнул и поудобнее подтянул цепь. Он чувствовал себя сильным, вооруженным и правым. Еще он полагал, что признание мятежника капитаном помогло снять ошейник, а после сразу же утратило смысл. Рядом стоял приятель, и тоже с оружием. Заросший израненный чужак при таком раскладе был заведомо слаб: он один и невооружен.

Сероглазый развернулся всем телом, неторопливо заскользил к противнику, на его губах дрогнула кривоватая улыбка. Убивать человека неприятно, если ты не выродок из тех, кому в радость чужая боль. Противно и калечить освобожденного раба, еще недавно – соседа по несчастью. Но на корабле может быть только один капитан… Тем более на этом, куда людские отбросы сгребли без разбора, приучив уважать силу.

Закованные рабы притихли. Южанин смотрелся крепче и интереснее, чем заросший, шатающийся мятежник: он твердо стоял на ногах, уверенно держал цепь и не молчал, смачно раззадоривая себя и советуясь с напарником. Мятежника-северянина именовал падалью на лад дальних от берега земель, а еще ручным выкормышем выров, что вовсе мерзко и оскорбительно.

Цепь звякнула злее, наматываясь на ладонь. Шар прочертил длинную полосу, начиная разбег. Рабы замерли, пригнулись, ожидая развязки и сберегая головы…

Но свиста летящего шара не последовало. Смуглый неловко, как-то жалобно, охнул… и мешком сполз на палубу. В тускнеющем взгляде возникло запоздалое недоумение. Откуда взялся в собственном животе нож – не понять. Враг был не вооружен, враг уже выглядел побежденным. Все было предельно внятно и просто!

Сероглазый сошелся с умирающим вплотную в одно движение. Вторым спихнул тело ниже, вернув себе нож. Хищно оскалился, ожидая действий вооруженного напарника южанина, замершего в нерешительности над телом. Выбор оказался простым: цепь стекла с расслабленной руки звонкими каплями звеньев.

– Бадью надобно тягать, значится, достойный брэми капитан, – тупо и торопливо запричитал недавний сторонник покойного. – Не извольте беспокоиться, это мы мигом. Дело ясное, мигом. Наваждение нашло, не извольте серчать, уже оно сгинуло, солнце сегодня изрядно печет.

– Тебе прямиком – в лодку, – тихо велел капитан. Отстегнул еще два ошейника. – С бадьей управятся без тебя. Да: натяните парус над выром, тень необходима немедленно. Малек! Бегом в трюм, найди белую таггу, она воняет столь мерзко, что ошибиться нельзя. Еще добудь малый костяной ларец, должен быть такой. Наверху смотри, под потолком, в особом креплении. Захвати пресной воды, две фляги. Одну людям, вторую мне.

Мальчишка кивнул и юркнул в тень трюма. Капитан прошел по палубе и собрал оружие, сложил горкой в трюме, возле самой двери. Нащупал в тени сундук, подобрал к нему ключ и запер опасные привлекательностью идеи мятежа вещи, оставив ключ у себя. Отстегнул еще двоих вёсельников, следуя порядку рассадки и уже не вглядываясь в лица. Сунул связку ключей ближнему нераскованному рабу, велел освободить себя и прочих.

– Ты и ты, по всему видно: в рыбной ловле мастера, море вам не чужое. Надо добыть скалозубов – вот тех рыбин, хотя бы двух, а лучше и поболее… Трупы за борт, не до церемоний, – негромко приказал сероглазый. – На наживку пойдут. Помощников выбирайте сами, готовьте крюки и веревки, я видел в трюме два багра, их тоже берите. Справитесь?

– Так чего же не справиться? – удивился старший из получивших приказ. Удалился в трюм и там зашептал довольно громко, но невнятно, сдавленно.

– Дело спросил, – немедленно отозвался голос мальчишки, не способного молчать. – Капитан, выр ведь уже почти сдох, зачем он вам?

– Если бы не выр, я был бы сейчас окончательно мертв, а вы по-прежнему сидели на веслах, дожидаясь торга и прикосновения иглы тант, превращающей раба в тупую скотину, – ответил сероглазый, морщась и пристраиваясь возле поверженного тела земноводного. – Никогда не видел боевого выра такого впечатляюще безупречного сложения. Никогда не получал из лап подобных ему оружие и не ощущал в них способности относиться ко мне, как к равному и даже – напарнику в бою. Никогда не предполагал, что выры могут с места прыгать на полную сажень, тем более пересохшие до полусмерти, отравленные… Разве всё перечисленное не занимательно? Я отсидел весьма непростые полгода в подвалах Синги, но сейчас полагаю: стоило маяться там и дольше ради столь удивительной встречи.

Капитан говорил негромко и почти невнятно, целиком занятый осмотром панцирного бойца, пребывающего у самой грани, отделяющей жизнь от смерти… «Малек» вывернулся из трюма, скользнул мимо зевак, наблюдающих за капитаном, сунул тому под руку костяной ларец и две фляги с водой. Морщась от ядреной вони, выставил бутыль темного стекла с плотно притертой пробкой. Сероглазый хмыкнул, уверенно надавил на неприметные выступы узора, вскрывая ларец. Достал иглу, маленькую ложечку, две трубки. Осторожно обнюхал рассортированные по ячейкам порошки. Смешал в свободной ячейке, набирая нужные крошечной ложечкой. Вскрыл напиток, и вонь смогли оценить уже все на палубе. Так мерзко пахло возле всех вырьих трактиров – припомнили многие.

Но сам капитан даже не поморщился: добавил в ячейку несколько капель жижи, растер смесь. Набил полученную вязкую массу в трубку, встряхнул, зажимая края.

Задумчиво изучил панцирную спину выра, жестом приказал перевернуть тело. Снова заскользил пальцами по сочленениям, нашел нужное место, упер в основание трубки плоско поставленное лезвие ножа и резко, с сухим хрустом, вогнал трубку на полную глубину, ударив по ножу.

– Ты умеешь лечить их? – поразился «малек».

– Травить, – усмехнулся сероглазый. Сделал несколько глотков из фляги, блаженно прищурился, вздохнул, хлебнул еще. Дополнил убыль таггой, всыпал две ложечки порошка, выбранного в ларце по запаху. Взболтал, передал мальчишке. – Меня хорошо учили травить… а прочее я сам усвоил, это дело времени и наблюдательности. Скоро он начнет шевелить ворсом у губ. Вот так разгреби щетину и капай из фляги прямо в рот. Понемногу.

– Он мерзкий, – пожаловался «малек», но флягу принял. – И вонючий.

– Ты тоже попахиваешь, и я – не менее, – хохотнул сероглазый. – Как тебя зовут, малек?

– Никак, – задумался мальчишка. – То есть всяко. Малек – годное имя. Мне нравится.

– Ладно же… Так справишься с делом?