Оксана Демченко – Цветок цикория. Книга II. Дом для бродяги (страница 12)

– Надо было начать разговор с чего-то. Я и начал.

Яков улыбнулся, припомнив случай, чудом оставшийся без последствий. Не пролилось крови, даже толковой стычки не вышло, уж тем более – упомянутого некстати суда… Обошлось резким разговором, переросшим в трое суток беспробудного пьянства со слезливым братанием и обещаниями вечного взаимного уважения.

– А чего ты полез тогда в дело? – тихо спросил Клим. – Я стоил хлопот?

– Ты запорол волкодава острым сучком и пытался придушить второго, уже порванный. Я подумал: далеко пойдешь.

– Так уж и волкодава. Но ты прав, я шел-шел и добрался до столицы.

– Не стоило запросто признаваться, кто я, – досадливо шепнул Яков. – Благодарность – бремя. Прости.

– Ты определенно устал. Камень, не назовись ты, я б тебя так и так срисовал. Вот… узнал бы и пристрелил сгоряча. За недоверие и забывчивость.

– Я разве похож на себя прежнего?

– Глаза. И помешан на бездомном пацанье.

– Допустим. К делу. Курт просил мягко притормозить тех, кто ищет старика.

– Отчего ж не развлечься, когда денег вдоволь и жандармерия на коротком поводке? Мои белочки таскают сведения, как орехи в урожайный год. Вмиг нагребли кучу, я покопался, прикинул так и сяк… и прикрутил фитилек в их фонарике, чтоб стало им темно и неуютно. Облавы устроил, по притонам прошелся, с нищими перетер без стервозности, свойски. Взрослые умники все поняли. Попритихли. Залетные, что сунулись ко мне, вовсе из Трежаля сгинули. Нервные.

– А малышня?

– Вот с чего б им уняться? Сам знаешь, такие не доживают до взрослого ума.

Берложник поморщился и отвернулся. Долго глядел за окно, в сырой туман, серо-черный с мутными прожилками фонарного света. Прокашлялся, сходил и на ощупь выловил мелких огурчиков из пузатой склянки, установленной на столике возле шкафа – не иначе, вместо вазы с цветами. Посопел, глядя на картину рядом со шкафом. Решительно снял ее, любовно огладил явившейся взору фасад сейфа, годного украсить богатый банк, всерьёз помешанный на безопасности. Повозился, растирая ладони. Добыл из-за рамы картины конверт и прочел вложенную в него записку. Смущенно пояснил: не меняюсь, выпивку не разлюбил… прячу от себя. Шифры помощник ежедневно обновляет, чтобы занятнее было угадывать.

Яков благожелательно изучал спину Клима и мысленно одобрил зрелище. Берложник поджарый, вальяжно-величественный. Грива волос стала сивой, но еще не поредела. Движения отличает особенная, ложная медлительность. Когда-то Яков долго и трудно прививал ее Климу-пацану: не будь глупой торопыгой, дай уму выбрать решение! Ты человек, ты должен управлять своим телом, прежде чем возьмешься резать чужие… Было сказано безмерно много слов, хотя в их действенность не верилось. Полвека спустя оказаться в этом кабинете – доброе чудо. Можно наслаждаться настоящей победой: наблюдать Берложника, гордого семьей и репутацией. Трезвого! Не предавшего себя, не согнутого властью, не ущемленного рамками, но признавшего их полезность для себя и общества.

– Как тебя занесло в тайную полицию? – не удержался Яков. – Ты не уважал никакую власть. Тогда, давно.

– Никуда меня не занесло. Сами пришли, штоф выставили. Начали нести чушь о долге перед страной. Я промолчал, штоф-то был дивно хорош. Ну и вот. Сосуществуем в приятной тишине, – шепнул Клим. – А если чуть серьёзнее… ты виноват! Из-за тебя я принялся думать о пользе своего существования, смысле жизни и прочем нелепом и безответном. И вот. Кто-то ведь должен в безумной столице находить ответы, а не стряпать их. Так я решил. Сперва казалось, меня скоро вышвырнут, мои ответы неудобны. Но в итоге меня то гонят, то возвращают. Занятная жизнь, нескучная.

Продолжая шепотом рассуждать, Берложник быстро, как-то даже играючи, крутил наборный диск, кивая и вслушиваясь. Вот последняя цифра оказалась определена – и дверца открылась. Внутри солидно блеснули бутыли, установленные плотными рядами. Клим долго и нежно трогал их, гладил. Вздыхал, прикашливал… и наконец выбрал годную. Вернулся к столу, расставил рюмки, значительно, со стуком, утвердил посреди стола хрустальный шар с темно-гранатовым содержимым.

– Камень, а вот скажи: когда поумнеешь ты?

– Я весьма умен. Меня интересуют дети, ничего не изменилось. Хотя не так: я наконец-то вышел на след того, кто втравливает их в мерзкие взрослые дела.

– Разве он один? Сколько думаю над твоей охотой за призраком… Пустое дело. Мир так устроен, хитрые используют наивных, старшие уродуют малышню, зверье лезет по трупам, а святоши вещают о высоком, отворотя морды. Ну, за встречу. В тринадцать лет ты подло принудил меня к трезвости. Как видишь, держу слово. Одна рюмка в день… обычно так. Обычно. Вот.

– Да, я подлый, но горжусь тобою: за полвека ты не передумал жить по-людски, – Яков нащупал рюмку, звякнул стеклянным ее боком о рюмку Берложника и выпил. Снова обратил внимание на карту – ту самую, с незримым взгляду треугольником логова. – Умеешь работать.

Хозяин кабинета провел пальцем по усам и прокашлялся. Вряд ли в его окружении знали: Берложнику не чуждо тщеславие. Клим, если припомнить, и пацаном хвастался лишь перед «подлым законником»… Яков подумал все это мельком и вернул свое внимание листу карты.

– Они проверили все ветки железной дороги? Успели так быстро?

– Судя по косвенным признакам, вокзалы и ближние станции проверены. Сейчас поиск тяготеет к западному кусту. Значит, что-то нащупали.

– Ты всегда называл пути – кустами. Не переучился… интересная наливка.

– Будь добр, поставь в сейф, набери шифр и дай мне наводку… то есть подсказку. Зря я про водку-то. Зря. Выпьем по второй, я разойдусь, я себя знаю.

– Ладно, – Яков отнес бутыль, бегло осмотрел прочие в сейфе. – Богатый выбор! Но в чем смысл устанавливать шифр? Ты вскроешь любой… а, мне-то что. Подсказка: две начальные цифры имеют отношение к нашей первой встрече в смысле погоды, остальные связаны с твоим запасом спиртного… качественно и слева направо.

– Завернул, однако! День-то провожусь, думаючи, – Берложник вскочил, крадучись подобрался к сейфу и погладил наборный диск. Покрутил, вслушиваясь. Пальцы дрогнули, и первая цифра оказалась опознана. Клим прижмурился и, гордясь собою, неискренне посетовал: – Мозги не те уже, да и времени на баловство маловато.

– Хорошо, что ты не охотишься на выползков, – Яков поежился. – Не жить бы… им. Всем.

– Не охочусь и другим укорачиваю руки. Любые предубеждения – зло. Ловить надо тех, чья вина доказана. Дюбо получили свое два года назад. Кой-кто наведался к ним, приключилось громкое дело о подкупе. Ох и весело было провожать вагончик на рудные-то промыслы, сколько белоручек к труду приспособлено стало… Конечно, суета полыхнула. А только они поняли предупреждение, близ Трежаля больше не баловались. По слухам, на юге чудили. Кстати, в прошлом месяце вагон льда вкатился к ним в имение. Не помню, в которое, верст сорок отсюда, недалече. Мои люди проверили на всякий случай. Ничего подозрительного, но…

– Стоило явиться к тебе раньше, я-то понял бы, зачем везут лед, – вздохнул Яков. – Но я хотя бы теперь пришел.

Он продолжал изучать карту. Судя по ней, логово недорослей, которые возможно – и даже наверняка – работали на артель, было устроено толково. Красные метки обозначали десяток очевидных выходов из домов и сараев, и наверняка кроме них имелось куда больше необозначенных – тайных, не выявленных наблюдением. В бедных предместьях дома лепятся друг к дружке, подвалами можно пройти всю улицу, а если поработать лопатой и укрепить своды – то полгорода твои, через канализацию… Дома в пределах «логова» высокие, с их чердаков открывается обзор на обе смежные улицы, на перекрёстки и дворы. Из-за этого наблюдателям не подобраться вплотную, а значит, упускают они многое.

– Что хочешь вычудить, смертник? – Берложник тяжело вздохнул.

– Ничего такого… Поговорю по душам.

– Вот тут тебя грохнут, – ноготь Берложника нанёс засечку на лист. – Или тут, поближе… ты ж везучий. Не лезь. У них дело. Ты – помеха и враг.

– Я кое-что знаю, если они – те самые, легко пройду внутрь. Вдобавок их главный любознателен и умен. А еще у него принципы. Наверняка так, иначе твои люди не по больницам бы лежали, а сразу отправились на кладбище.

– Утешил, ага! Пришел ко мне, выпил со мной, и теперь я должен смиренно наблюдать, как ты лезешь умирать героем. Опять? И даже на трезвую голову?

– Клим, ты можешь устроить малую облаву, выловить их младших. Пленниками неизбежно займутся в тайной полиции. Большая облава станет делом обязательным. Тогда погибнут и люди в форме, и эти дикие дети. Они станут яростно отбиваться и прикрывать самых ценных в гнезде, забыв все рамки и принципы. Уцелевшие отомстят. Разве я не прав? Бесы-беси, я опять прав и опять не рад этому… но я знаю мирное решение.

– Вот спасибо, баранья башка! Я просил о совете и помощи?

– Я прошу о помощи, Клим. Я войду и останусь в их логове на какое-то время. До утра выведу кое-кого, если я прав в своих предположениях. Не следи на нами. Подгони машину на перекрёсток, сюда.

– Если тебя убьют, ты вернешься… опять? – голос Берложника дрогнул, на лице промелькнуло выражение детской надежды на чудо.

– Все будет хорошо. Пора, выведи меня на любого их соглядатая, желательно поближе к логову.