Оксана Даровская – Очень личная история. Опыт преодоления (страница 30)

– Вот директор «Шередаря» Ксения Давидсон, очаровательная молодая девушка, на мою реплику, что мамы у детей потрясающие, ответила: «А отцы какие бывают, вы не представляете!» Но, проведя уже не один разговор с семьями, могу сказать, что историю ребёнка рассказывают в подавляющем большинстве только мамы, да и лечением ребёнка преимущественно занимаются мамы. Был один лишь эпизод, когда отец девочки из посёлка Манзя Красноярского края присоединился к разговору в скайпе. (Авторское примечание: тогда ещё не состоялся мой разговор с Алексеем Мокшиным.) Но о процессе лечения ребёнка, о тяжелейших выходах из болезни рассказывают только мамы. В Европе, Америке отцы в гораздо большей степени подключены к проблеме, принимают участие в ребёнке наравне с жёнами, несмотря на то что работают, заняты финансовым обеспечением семьи. Почему в России настолько не принято, чтобы отцы активно подключались к проблемам лечения ребёнка и действовали плечом к плечу с жёнами?

– Это философский вопрос. Можно найти не одно объяснение. Например, то, что наша страна на протяжении веков регулярно отражала нападения захватчиков – шведы, французы, немцы, и традиционно принято было считать, что мужчина должен в первую очередь защищать отечество, его нужно освободить от всего остального. Вторая причина – это то, что у нас мужчин меньше, чем женщин, а во многих странах Европы бывает наоборот. Соответственно, ценность отца у нас выше, он более самонадеян, что ли, у него есть выбор. А в Европе женщина более самонадеянна, потому что выбор есть у неё. Но я бы хотел сказать, что есть отцы замечательные, и я уверен в том, что если отец не бросит, то он получит свою награду обязательно, а если он бросит, то это тяжёлая карма на его жизни. Если ты бросил ребёнка, рождённого от одной женщины, как тебе поверит другая женщина? Если так и будешь прыгать с места на место, зачем ты вообще родился на свет? Я считаю, что и здорового, благополучного ребёнка нельзя бросать. Хотя разные обстоятельства бывают, – если отец ушёл от здорового ребёнка и его мамы к другой женщине, Бог ему судья. Но если он бросил больного ребёнка, то лично я этого человека буду презирать. Потому что это преступление. Если ты лёг в постель с женщиной, тем более если признал своего ребёнка, ты обязан нести ответственность и перед людьми, и перед Богом. А то, что по закону тебя никто не посадит за это…

– Если честно, Михаил Афанасьевич, вы первый мужчина, от которого за свою жизнь я слышу такие слова об отцовстве. Напрашивается вопрос: какие черты европейского мира вы хотели бы привнести в наше общество, и есть ли черты российского мира, которые вы хотели бы видеть в европейцах? Ментальность у нас с ними, бесспорно, разная.

– Тут надо смотреть на историю. Вот в XIX веке в России и в Европе люди каждое воскресенье ходили в церковь, священник знал всех своих прихожан и каждый прихожанин отдавал в церковь десятину. Десятина шла не только на церковь, а на помощь бедным, нуждающимся. Со временем в Европе люди стали отказываться от церкви сами, а у нас церкви стала рушить власть, заменять веру в Бога на идею коммунизма. Людям внушили, что теперь за вас побеспокоится не Бог, а государство. Государство даст вам жильё, образование, вылечит вас, во всём поможет. И несколько десятилетий люди жили в уверенности, что раз они под опекой государства, то они в руках у Бога. На Западе хоть люди и перестали нести в церковь десятину, но саму традицию в семьях никто не искоренял, и они продолжали делиться с малоимущими, с больными. Вот в этом есть принципиальная разница между российской благотворительностью и западной. Западная благотворительность выросла из многолетней традиции религиозных устоев. А у нас эту традицию, которая, безусловно, существовала, до основания разрушили, и сейчас она поднимается фактически с нуля. Так вот, мне бы очень хотелось, чтобы российские люди, особенно те, у кого есть такая финансовая возможность, больше и больше понимали, проникались мыслью, что делиться надо. Что это тебе же нужно для твоей души, для твоего сердца – делиться с окружающими, помогать им. Даже если ты не веришь в Бога, но ты же человек.

– Увы, со многими нашими соотечественниками, достигшими пресловутого успеха в социуме, что-то происходит, у них эго зашкаливает, они считают, что Бога за бороду поймали. Им не до благотворительности. Правда, существует и другая крайность, когда благотворительностью прикрываются люди, нажившие состояния воровским образом, причём «благотворительствуют» они нарочито громко. У каждого из них своя благотворительная ниша. Огород строго расчерчен. Это, мне кажется, то же самое эго, только в профиль.

– Я таких не знаю.

– Извините, Михаил Афанасьевич, зато знаю я. Но я сейчас не про них, а про вас. У вас эго явно не зашкаливает.

– Откуда вы знаете, Оксана? Может, я хуже, может, лучше других, откуда вы это знаете?

– Неужели вы думаете, этого не видно?

– Нет, это не может быть видно человеку. Об этом Иисус говорил: не судите, да не судимы будете. Я эту формулу и к себе применяю, я и сам себя никогда не сужу ни за плохие, ни за хорошие дела, оценок себе не ставлю. Стараюсь делать то, что мне нравится.

– Я поняла, значит, про эго говорить больше не будем. И всё же процитирую вам одну пятнадцатилетнюю девочку из города Берёзовского Свердловской области. Она была в «Шередаре» на смене сиблингов в этом феврале. У меня получилось встретиться с ней и её мамой перед их отъездом домой. Вот слова этой девочки: «Михаил Афанасьевич вчера к нам приезжал на прощальный концерт. Я бы вообще не заметила, что это выдающийся такой человек, он сидел, как остальные шери, как остальные мастера, спокойно, мирно беседовал, там не было какого-то ажиотажа вокруг него. И так же спокойно встал, поприветствовал всех, без всякого пафоса. Он абсолютно простой человек. При этом такие дела делает грандиозные».

– Я продолжаю делать то, что мне нравится; значит, эго у меня всё-таки есть. Просто я таким родился. Мне нравилось делиться и помогать другим ещё в детстве.

– А когда вы к Богу пришли?

– Это длинная история. У меня про Бога в семье упоминала только одна бабушка по отцовской линии, полуграмотная, которая в слове «кефир» делала четыре ошибки. Помню, меня это шокировало. Она, кстати, оставалась последней из всех моих бабушек и дедушек. Мне тогда около тридцати лет было, я в аспирантуре учился, и у меня только что родился сын, первенец. Я ехал к бабушке, думал что-то ей подарить. Выделил на подарок тридцать рублей, по тем временам крупная сумма, половина моей аспирантской стипендии, но по дороге так и не нашёл, что ей купить. Приехал, мы с ней поговорили, я сказал: «Слушай, я не нашёл тебе подарок, вот у меня есть тридцать рублей, может быть, ты сама себе что-нибудь купишь, или посоветуй». Она отвечает: «Ничего мне не покупай, вот у тебя родился сын, правнук мой Димочка, ему что-то купи». Я понял, что надо было что-то принести. Сказал, что Димочке и так могу купить всё, что нужно, а эту тридцатку оставил у себя. Думаю, в следующий раз обязательно подарок привезу. Но в следующий раз не успел, она умерла. Приезжаю на похороны, а у самого чувство: надо ей долг отдать. Венок купить? Глупо как-то, венки все купили. Платочек ей? Тоже глупо. Что можно подарить умершему человеку? Ходил-ходил, думал, и пришла мысль: наверное, она хочет, чтобы я себе купил Библию. А я до этого Библию не открывал никогда.

Зашёл в храм, подошёл к церковной лавке, смотрю, там столько разных книг, спрашиваю: «Что бы вы мне посоветовали?» «Вот отличная книга, – отвечают, – только что получили, Евангелие, Новый Завет», – и протягивают её мне. (Она у меня до сир пор дома – синяя такая книжка.) Спрашиваю: «Сколько стоит?» – «Тридцать рублей», – отвечают. Это же огромные деньги, думаю. Тогда книга стоила в среднем один-два рубля. Жалко мне стало таких денег. А рядом с лавкой стоял седобородый дед, всё слышал. «Надо же, – говорит, – как дёшево, раньше я, чтобы купить такую книжку, должен был корову продать, а сейчас с каждой пенсии могу такую книжку купить». Я книгу эту купил, начал читать, раз уж книга есть. В первый раз совсем не пробило. Потом ещё раз взялся, спустя какое-то время ещё раз. А сейчас я хорошо знаю каждое из четырёх Евангелий: от Марка, от Луки, от Матфея, от Иоанна. Прочёл их по многу раз. Они очень важные в моей жизни. Вот так я пришёл к Богу.

– Да, подарок у вас с бабушкой получился взаимным. Хочу спросить, а что для вас предательство?

– Для меня нет предательства. Есть собственная глупость. Если тебя предали, значит, ты глупец. На себя посмотри, чего ты будешь человека обвинять, который тебя бросил?

– Вы считаете, что вас никто никогда не предавал в жизни? Может быть, когда вы по-другому к этому относились, иначе на это смотрели?

– Обиды у меня были. Но это были обиды на себя самого. Тебя же предал человек, которому ты верил; получается, ты сам себя обманул. Любой человек живёт в иллюзиях. Он создаёт себе мир, в котором вместо окружающих есть иллюзорные образы, только отдалённо похожие на настоящих живых людей. И вот в какой-то момент человек, образ которого ты создал в своей голове, ведёт себя не так, как ты того ожидал, не как бы тебе хотелось. Значит, учись на этом, к тебе мудрость приходит. Радуйся, что стал мудрее.