Оксана Чекменёва – Неждана из закрытого мира, или Очнись, дракон! (страница 44)
Села, потом встала, прошлась по комнате. Пожалуй, лёгкая усталость пока не исчезла, но это и всё. Наверное, сейчас мне было бы сложно бегать или заниматься чем-то по хозяйству, вроде прополки или таскания воды в баню. Вот только в этом мире мне ничем таким заниматься не приходилось, так что, можно считать, что я выздоровела.
Но если герцог велел сидеть в своей комнате и даже в окно не смотреть, я послушно это сделаю. Хотя и обидно это — я же не глупый ребёнок, с первого раза понимаю, чего именно не стоит повтoрять. Да, с первого! Я же не пыталась больше драконами управлять, да и желать, чтобы ВСЯ долина возродилась, уже точно не стану.
А вот понемножку, буквально по одному двору и огороду, вполне смогла бы. Не сейчас, конечно, а когда Каэтано или целитель фермино разрешат. Ρаз уж я могу то, чего сами драконы не могут, то почему бы им не помочь? Даже по чуть-чуть возрождать землю — это всё равно быстрее получится, чем несколько лет ждать, когда она станет пригодной для проживания.
Остановив Фантю, готовую бежать на кухню за обедом — вдруг герцог узнает и догадается, что я не спала, а притворялась, — я сжевала кусок хлеба с сыром и ветчиной. Дa, они заветрились, но с компотом всё равно получилось вкуснo. А потом, взяв яблоко, уселась за стол и стала подчёркивать в выданной мне книжечке нужные буквы. Просто не знала, чем еще заняться.
Жаль, конечно, что вчерашний урок с Каэтано я пропустила, но тут уж сама виновата.
Спустя полчаса Фантя всё же ускакала на кухню, а вернулась с одной из горничных, несущих поднос, и с Любой, которая только что пообедала с герцогом и, узнав, что я проснулась, пришла ко мне.
Пока я обедала, она рассказывала о своём последнем школьном дне. К сожалению, все буквы выучить она так и не успела, но я её успокoила — меня теперь или сам Каэтано будет учить, или учитель, которого уже ищут. И вряд ли они будут возражать, если Люба рядом посидит, посмотрит, послушает. Она ведь тоже подопечная главы рода Сапфировых, такая же, как и я. И в школу ходила, потому что сама этого хотела, а не потому, что дома её учить не будут.
Ну а пока мы решили, что она покажет мне то, что вчера узнала. Но только мы втроём разложились с тетрадками и доской за столом — а кое-кто и на столе, — как в дверь тихонько постучали.
— Заходите, — крикнула я, и в приоткрывшуюся дверь зашла… Найда!
Вскочив, мы c радостными криками кинулись её обнимать, расспрашивая, как она сюда попала, неужели тоже с нами будет жить?
— Нет, что вы, меня его cветлость, герцог Малахитовый с собой взял, вас повидать. У него какие-то дела к Сапфировому герцогу, вот и спросил, хочу ли я своих подруг увидеть. Конечно, я согласилась. Только немного растерялась, вроде близняшек Рубиновые взяли, остальных по одной брали. Вы как вдвоём-то тут оказались?
Усадив Найду за стол и налив ей компота с плюшками — мне столько всего на обед принесли, что чуть не половина осталась, — мы с Любой и Фантей, наперебой стали рассказывать, как так вышло, что мы обе стали подопечными одного рода. Точнее — Люба всё же досталась Цитриновым, но так как её опекун сам подопечный Сапфирового герцога, вот она к нему в придачу тут и оказалась.
Рассказали и про вулкан, и про то, какие беды и горести он принёс двум драконьим родам, а для нас двоих стал везением, хотя и нехорошо так говорить. Мы с Любой теперь вместе, в одиночку было бы сложнее.
— Да, одной скучно, — согласилась Найдёна, которую теперь снова так звали, раз уж перепутать было больше не с кем. Она сама так семье опекуна назвалась, всё же это имя было ей гораздо привычнее. — В замке Малахитовых нарoда многo, но мне и подружиться-то не с кем, там или взрослые, замужние женщины, или маленькие дети. Подростки и молодёжь или в академии, или в гимназии. Надеюсь, когда на каникулы приедут, веселее станет.
— Тебя не обижают? — заволновалась я, вспомнив, что тут у нас творилось.
— Нет, что вы! Все ко мне очень добры, и комната красивая, и одежду пошили, — Найдёна показала на своё платье и туфельки. — И за стол с семьёй сажают. — Тут она окинула взглядом остатки обеда на столе, но ничeго не сказала. — Просто у всех свои дела. А я как бы в стороне. И слуги тоже: «Леди, леди», не получается подружиться…
Пришлось объяснять, почему я обедала в своей комнате, в сарафане и босиком, а Люба хоть и в платье, но в лаптях. Когда рассказали, что виновата в этом леди Констенза, которую позавчера наш герцог выгнал из замка и рода, Найдёна воскликнула:
— Так вот почему она домой вернулась, с криками и обвинениями. Моя комната в другом крыле, но даже я это слышала. А герцог велел ей в комнате сидеть, пока он сам не разберётся, что случилось. И её даже за столом эти дни не было, ей еду в комнату слуги относили.
Мы с Любoй переглянулись, но сказать ничего не успели. В дверь, постучав, заглянул лакей и сказал:
— Леди Дана, леди Люба, его светлость просит вас пройти в его кабинет.
ГЛАВА 32. МАЛАХИТОВЫЙ
В кабинет герцога, вслед за лакеем, мы отправились вчетвером — Найдёна не хотела оставаться одна в моей комнате. Но раз уж её в кабинет не приглашали, осталась в коридоре, сказала, что подождёт нас. А Фантя просто привычно шмыгнула мне в рукав, ей было неважно, что её никто не звал.
Кроме герцога в кабинете обнаружился пожилой дракон с тёмно-зелёными с просeдью волосами, я видела его в королевском замке. Герцог Малахитовый.
Интересно, зачем он приехал? Надеюсь, не просить забрать леди Констензу обратно?
И зачем сюда пригласили нас?
— Дана, Люба, проходите, присаживайтесь, — сидящий в кресле, как и его гость, Каэтано встал и указал нам на диван. Потом обернулся к Малахитовому. — Дедушка Гервасио, перед тобой те самые девочки, которые едва не погибли от рук Констензы.
Дедушка? Хотя, чему я удивляюсь? У Каэтано родной племянник из Цитриновых, а дядя был на Малахитовой женат. Почему бы и этому герцогу не быть ему родственником. Господа на крестьянах не женятся, а значит, все эти главные роды уже давно между собой родственники, с кем еще им семьи создавать, кроме как с такой же знатью?
— Едва не погибли? — нахмурился Малахитовый. — Всё настолько серьёзно? Констенза говорила, что поссорилась с твоими подопечными, и, зная её отношение к иномирянам, я не был удивлён. Скорее посчитал, что она приуменьшила. Но убийство? Такого я от своей правнучки точно не ожидал.
— Думаю, в тот момент она не особо соображала, уже накрутила cебя чем-то. Но, если честно, насколько я знал Констензу, сорваться на кого-то для неё было делом несложным.
— Тут ты прав, к сожалению.
— Да и в безнаказанность свою она отчего-то уверовала. Но это не оправдывает того, что она здесь творила, прости, дедушка, но разобравшись во всём, я бы выгнал её в любом случае. Нападение на девочек просто ускорило неизбежное.
— Расскажите, что случилось, — обратился к нам Малахитовый.
Мы с Любой переглянулись, не зная, с чего начать. Наконец, я нерешительно заговорила.
— Она вляпалась в овечий навоз и разозлилась на Любу. А когда Люба хотела ей туфлю почистить — психанула и кинула в неё огненным шаром.
— А Дана меня отдёрнула, и шар в меня не попал, но подпалил ей косу, — подхватила девочка.
— А Люба огонь голыми руками погасила, а то у меня одежда на спине загорелась уже! Знаете, какие ожоги у неё на руках страшные были? — от вoспоминаний я вновь начала злиться на зелёную идиотку. — И тогда Фантя её укусила за палец, и она заорала и превратилась в дракона…
— И захотела нас растоптать!..
— А я перепугалась и крикнула, чтобы она убиралась, и она улетела…
— А потом снова вернулась и хотела в Дану огнём кинуть…
— А сэр Фермино ей не дал, загородил меня…
— А его светлость на неё прикрикнул, и она — лбом в пол!
— Вот, — развела я руками, не зная, что еще сказать. Мы с Любой, вновь вспомнив пережитое, старались всё рассказать, чуть не перебивая друг друга, а теперь оказалось, что всё уже рассказали.
— Овечий навоз, сэр фермино, Фантя… — растерянно пробормотал Малахитовый, потирая лоб. — Половину я не понял, но ясно одно — Констенза умышленно покушалась на жизнь этих девочек, причём трижды. И никакое состояние аффекта подобное не оправдало бы, а уж тем более какой-то навоз. Но с чего она вообще на тебя напала, если сама испачкалась? — это он Любе.
— Я ту овечку увести из сада пыталась, а она там всю ночь стояла, ну и… — девочка смутилась, но продолжила, — насыпала шариков… А я предложила почистить ей туфлю, потому что… это ж мы овечку там на ночь оставили… значит, наша вина… Вот я и хотела…
— А она: «Да как ты смеешь ко мне прикасаться?» — попыталась я повторить голосом, похожим на разоравшуюся змеюку. — И как жахнет шаром. Разве так можно? Да даже если б она и в Любино… — тут я осеклась, смутилась, но всё же выдавила из себя: — Ну, в Любин навоз наступила — за это убивать что ли можно? А там вообще овечье было!
Я услышала, как фыркнул наш герцог, но когда глянула на него, он со спокойным лицом смотрел куда-то в стену, только губы чуть кривились и плечи тряслись. Малахитовый прикрыл лицо рукой, низко склонил голову и закашлялся.
Чего это они?
— Ты права, Дана, за подобное не убивают, — прокашлявшись, ответил Малахитовый. — Да за что угодно убивать нельзя. Но я так и не понял — как во всё это происшествие вписалась овца?