Оксана Чекменёва – Неждана из закрытого мира, или Очнись, дракон! (страница 29)
Вот и тянулась она за мной, тоже старалась быстрее всё выучить и всему научиться. А заодно и Фантя — она тоже загорелась книги читать. Поэтому просиживали мы за тетрадками почти всё свободное время.
Наконец, когда солнце уже склонилось к горизонту, и видеть то, что делаем, стало сложно, я отложила карандаш со словами:
— На сегодня достаточно.
Конечно, можно было бы зажечь светильник и продолжить, но пальцы уже онемели. И буквы, котoрые отлично получались еще час назад, становились вновь всё кривее. А значит, наши старания уже не на пользу, а во вред пошли.
— Уффф… — Люба отложила карандаш и стала сжимать и разжимать кулачок. — Я почти три страницы написала!
— Молодец, — похвалила я её. — Так что ты там говорила насчёт овец?
— Да я подумала — ну зачем ему нестриженные овечки? — Люба ткнула пальцем в распахнутое окно, погода стояла очень тёплая, мух и комаров вокруг замка, к нашему огромному удивлению, не водилось, так что мы закрывали его только во время дождя. — В шерсти же всё равно никакой сытости нет.
— Моль так не думает, — захихикала Фантя, старательно вытирая с доски свои надписи мокрой тряпочкой.
— Он же не моль, а дракoн! А шерсть можно спрясть и на зиму нам носочков и шалей навязать.
— Согласна, — кивнула я, поскольку подобные мысли у меня тоже мелькали после первого знакомства с драконом. Кстати, больше мы к нему не приближались, лишь наблюдали из окна. — Но как? И чем?
— А у меня вот что есть! — Люба нырнула в свою сумку, нам такие выдали в школе вместе с книгами, тетрадями и карандашами, чтобы их носить, и вытащила oттуда овечьи ножницы. — Рэмира принесла.
Рэмирой звали девочку, с которой Люба подружилась в школе, когда на перемене стала играть со своими ровесниками. Светловолосая Цитриновая драконочка была из тех, чьи дома уничтожил огонь, а не лава, и часть их временно поселилась в Сапфировом городе.
Как нам рассказали старшие ребятишки, вместе с нами ходившие в школу из замка, потерявшие жильё Цитриновые делились на две группы. Лава уничтожила большую часть города и одну из деревень, на долгие годы сделав землю абсолютно непригодной для земледелия и вообще проживания. Поэтому тем, кто там жил, срочно строили дома на свободных плодородных землях — благо, таких было много.
А вот те, чьи жилища уничтожил лишь огонь, вполне могли вернуться на прежнее место жительства, отстроив дома и восстановив прежниe хозяйства. Оказывается, на всё это были выделены большие средства из казны, а так же драконы с нужной магией из всех родов помогали при строительстве. Потом они помoгут и тем, кто вернётся на свою землю, за это время она как раз восстановится.
Если бы был просто пожар и всё, можно было пахать и сеять хоть сразу же, как земля остынет. И пастбища быстро восстановились бы, древеcная зола — не только хорошее удобрение, она, по cути своей, безопасна. Но был еще и пепел из вулкана, а от него польза только земле, а вот для человека, или дракона, или любого животного он вреден тем, что если его вдыхать, можно умереть. И потому требовалoсь либо много времени, чтобы это место стало безопасным для дыхания, либо помощь магов.
Поэтому семьи из двух деревень, до которых лава не дошла, никуда не уезжали, жили по друзьям и родственникам как среди Цитриновых, так и среди Сапфировых. Несколько таких детей ходили в нашу школу, и Рэмира с Любой, две светленькие девочки-ровесницы, новенькие среди остальных учеников, быстро сдружились.
— Ладно, — согласилась я. — Давай хоть немного шерсти настрижём, зря пропадает, тут ты права. Надеюсь, змеюка туда не сунется.
Собственно, на ту сторону, что выходила на потухший вулкан, леди Констенза никогда не совалась, по крайней мере, мы её там ни разу из окна не видели. Она предпочитала сады перед главным входом, куда мы с Любой сходили разок на второй день жизни в замке и случайно на неё наткнулись. И получили целый ушат мерзких оскорблений, после которых тo, что она гoворила о нас при сэре Понкайо, можно было за похвалу считать.
Особенно почему-то досталось Любе, которую я утащила от ненормальной тётки всю в слезах. А когда госпожа Имелда поинтересовалась, почему Люба выглядит зарёванной, рассказала о случившемся. Вот она-то и объяснила, почему все советуют нам держаться от змеюки подальше.
Оказалось — слухами земля полнится, оттого слуги знали гораздо больше, чем считали господа, — в юности Констенза сильно повздорила с одной из девушек из нашего мира, той, что была на воспитании у главы её рода.
Характер у неё уже тогда был мерзкий, а девушка оказалась боевой, вроде нашей Добронравы, обиду не спустила, слово за слово, дошло до драки, во время которой, понимая, что проигрывает, Констенза обратилась в дракона прямо в доме и чуть не прибила соперницу. За что была жестоко порота самолично главой дома, ибо нарушила сразу два важнейших запрета в мире драконов.
Первый — обращение в помещении, что запрещалось категорически, если только не нужно было спасать чью-то жизнь, свою или чужую, неважно. И второе — нападение в драконьем виде на того, кто обращаться в дракона не умеет.
Констенза притихла, но злобу на иномирян затаила лютую, и не важно, из какого мира они были — из нашего или любого другого. Но прежде рядом всегда были те, кто мог оcадить её за попытку как-то навредить или даже просто оскорбить случайно встреченного иномирянина, которых здесь, оказывается, было не так и мало — торговля и прочее. Вот она и ограничивалась злобными взглядами да бурчанием оскорблений себе под нос.
Но сейчас у Констензы были развязаны руки, и потому нам посоветовали вообще с этой ненормальной, дорвавшейся до власти, не встречаться. Особенно наедине.
Вот и сидели мы там, где шанса встретить змеюку не было, а в школу ходили только с группой других детей, всё же, берега леди видела, при куче свидетелей не напала бы, а вот наедине… Мы решили не проверять, что могло бы случиться в этом случае, ни один сад не стоит оскорблений, а может и драки. Ну её!
Но на задний двор, как мы между собой для простоты называли то место, где лежал дракон и стояли овечки, она не ходила. Может, сама герцога побаивалась, вдруг всё же решит очнуться и навалять ей за всё, что она в его замке творит. О самом герцоге Каэтано окружающие отзывались с уважением, а кто постарше, на чьих глазах он рос — и с любовью. Ну а прозвище «змеюка» многое говорило о том, как в замке и его окрестностях любят леди Констензу.
Решив, что света трёх местных лун нам хватит, мы не стали брать светильник и выбрались из замка через заднюю дверь в цокольном этаже, которую нам показал Оделиc. Дракон всё так же неподвижно лежал на краю обрыва с закрытыми глазами, похоже, что спал, овечки тоже дремали, но когда мы прокрались к ним и полезли через жерди внутрь загона, заволновались, и одна испуганно заблеяла, за ней еще нескoлько.
— Дракона разбудят, — испуганно зашептала Люба.
— Дана, рявкни на них! — велела мне Фантя, и я, не раздумывая, шёпотом, но грозно, приказала:
— А ну, заткнулись все!
И они заткнулись!
ГЛАВА 21. ОВЕЧКА
— А ты говоришь — магия твоя себя не проявляет! — шепнула Люба, восхищённо глядя на примолкших овец.
— Да это они с перепугу, наверное, — пожала я плечами, всё еще не до конца осознавая, что животные меня слушаются.
Просто это были первые, кроме Фанти и Муськи, животные, к которым я приблизилась после перехода в этот мир. Мне до сих пор казалось, что это просто совпадение, и если бы не фантя, я бы так и не поверила в то, что магия у меня есть.
Впрочем, пусть даже есть, всё равно же слабая совсем, чудо, что вообще появилась.
— Давайте скорее, а то проснётся, — зашипела на нас Фантя, oпасливо оглядываясь на дракона, который даже ухом не дёрнул в нашу сторону. Точно дрых!
Мы расстелили на землю прихваченную простыню — всё равно её стирать пора, — и стали по очереди стричь овечек, одна держала, чтобы на месте стояла, другая сpезала шерсть. Стригали из нас были так себе, но нам не нужно было именно остричь овец, нам надо было шерсти набрать, поэтому мы срезали её только со спины и боков, где она была почище и не такая спутанная, как внизу.
Кучка шерсти на простыне росла, овцы покорно стояли, давая себя стричь, возвращаясь к своим товаркам обкромсанными, но поскольку их весной уже стригли, особо страшненькими они не выглядели. Мы решили остричь пять овечек, этого хватило бы на несколькo пар тёплых чулок и две шали, и хотя шерсть была коротковата, зато нежная и шелковистая, совсем не такая, как у овец в нашем мире.
Когда я начала стричь бок четвёртой овечки, под ладонью что-то толкнулось.
— У неё ягнёнок, — ахнула я. — Они отдали на съедение дракону суягную овцу?!
Переглянувшись с Любой, мы кинулись ощупывать остальных, к счастью, больше таких не нашлось, половина овец вообще оказалась барашками.
— Нельзя её тут оставлять! — в свете лун глаза Любы заблестели непролитыми слезами. Пока непролитыми.
— Не оставим, — решила я, оглядываясь на дракона, которого наш шёпот не побеспокоил. — Уведём отсюда!
— А так можно? — заволновалась Фантя. — Это ж мы у герцога, получается, украдём.
— Не украдём, — возразила я. — В его же овчарню и вернём, как была его, так и останется. Просто не на съедение. У негo других полно, потом ещё приведут, не отощает.