Оксана Чекменёва – Невезучая попаданка, или Цветок для дракона (страница 48)

— Так вы всё же оборотни! — заулыбалась я. — Я так и знала!

— Конечно, оборотни, раз имеем две ипостаси. Просто меняем их несколько иначе.

— Да, мне ребята… то есть, принцы объяснили разницу. Но как же вы стали драконами? Что-то случилось? Вы мне расскажете? Или это тайна.

— Расскажу, ты ведь, по сути, одна из нас, хотя и из другого мира. Кстати, не считаешь, что стоит рассказать об этом остальным?

— Пока нет, — я смущённо пожала плечами. — Я ведь даже не похожа. Может, как-нибудь потом.

— Твоё право. Что ж, слушай. Хотя мне придётся зайти издалека, чтобы стало понятнее.

— Так даже интереснее! — в восторге от того, что сейчас меня посветят в тайну, известную немногим, я уселась поудобнее, готовая внимать каждому слову.

— Ты уже видела многих обитателей нашего мира, в академии представлено большинство видов, а так же много полукровок, но так было не всегда. До образования Империи подобное было невозможно хотя бы потому, что представители разных видов и даже рас жили обособленно, враждовали, любые чужаки изгонялись или даже убивались. Но любовь не знает преград, и иногда так случалось, что представители разных видов, случайно встретившись, влюблялись и создавали семьи.

— Им это разрешалось?

— Нет. Поэтому таким парам приходилось покидать свои деревни и всю родню и жить отдельно, скрываясь ото всех. Не всегда им это удавалось, выжить в одиночку непросто, но такие пары продолжали появляться. И в какой-то момент эти изгои стали объединяться — вместе выживать было проще. Постепенно образовались целые поселения, куда уже целенаправленно бежали смешанные пары. Одно такое выросло на берегу Великого Северного озера — прежде там было практически безлюдно, — и разрослось настолько, что со временем разделилось на несколько деревень. Их население состояло большей частью из оборотней.

— Почему?

— Просто так исторически сложилось, что в северной части будущей Империи жили в основном оборотни — много разных видов. Ещё были немногочисленные орки и люди — последних сейчас больше всего, но тогда их вид был совсем малочисленным, поскольку люди слабы и в любом конфликте легко уничтожались более сильными соседями. Это сейчас любые межрасовые конфликты запрещены, вот люди и размножились, а раньше они были на грани исчезновения.

— Жуть какая, — содрогнулась я.

— Это было одной из причин, по которой наши предки взялись за образование единого государства, в котором установили свои законы, первым делом запретив геноцид более слабых видов. Тогда, кроме людей, на грани уничтожения были кентавры и наяды — последних до сих пор очень мало, — а еще несколько видов разумных исчезло навсегда, оставшись лишь в легендах и преданиях народов, их уничтоживших.

— Кошмар!

— Жизнь, — пожал плечами дракон. — Но всё это в далёком прошлом.

— Это радует. А что было дальше?

— Примерно пять тысяч лет назад, точнее сказать сложно, летоисчисления тогда никто не вёл, случилась трагедия. Неподалёку от одной из таких деревень с неба рухнуло что-то… странное.

— Метеорит?

— Нет. Метеориты нам знакомы, последствия их падений — тоже. Здесь было что-то иное. Как и метеорит, оно оставило на месте падения кратер, повалило деревья, уничтожило лесных обитателей. Но, что более странно, при его падении произошёл взрыв, повлёкший за собой невероятные последствия. Ни до, ни после, ни с чем подобным мы дела не имели.

— А какие последствия?

— Все обитатели ближайшей деревни умерли сразу же. Все — это и оборотни, и домашние животные, и даже мыши с насекомыми.

— Их убило взрывной волной?

— Не знаю, что ты имеешь в виду под этими словами, но разрушений в деревне не было. Та сила, что повалила деревья, до поселения не дошла, но всё живое там вымерло, как и в лесах, окружающих место падения, на несколько миль вокруг.

— Кошмар. Но если не было разрушений, что же их убило?

— Никто не знает. Смельчаки, пробравшиеся туда спустя какое-то время, обнаружили тела, повреждённые лишь посмертным тленом, спокойно лежащие в кроватях. Такое чувство, что ни они, ни животные даже не проснулись от грохота, который был слышан в других, более далёких деревнях, — все умерли мгновенно от непонятной магии.

— Ужас! — я представила себе мёртвую деревню. Взрослые, дети, старики. Младенцы в люльках. Животные в сараях и загонах. Все мертвы, все до одного! — Совсем-совсем никто не выжил? — спросила, цепляясь за соломинку.

— Выжившие были, — к моему удивлению ответил лорд Линдон. Но не успела я спросить, как это возможно, если он только что говорил о полностью вымершей деревне, как мужчина пояснил: — В ту ночь группа детей из той деревни ушла к реке ловить раков.

— И они все спаслись! — обрадовалась я.

— В ту ночь — да.

— А потом? — Да что же это за качели такие?! Только обрадуюсь — как меня с небес на землю. — Простите, что перебиваю. Я больше не буду.

— Габриель, я же не лекцию читаю, да и там можно преподавателю вопросы задавать. Твоё нетерпение понятно, я постараюсь рассказать покороче.

— Нет, лучше с подробностями, пожалуйста.

— Ну, хорошо, — усмехнулся дракон. — Дети были довольно далеко от своей деревни, которая оказалась как раз между ними и местом взрыва. Они успели увидеть какое-то голубое сияние, накрывшее их, потом звук взрыва — и все они потеряли сознание. Очнулись через сутки, а то и позже. Всем им было очень плохо. Двое мальчиков, из тех, что постарше и посильнее, обратились в своих зверей и отправились за помощью. Один — в свою деревню, другой смог добраться до соседней — к счастью, у него хватило ума не идти в ту сторону, откуда пришёл этот странный свет. Первый мальчик, вернувшись, рассказал, что их деревня мертва, второй привёл помощь.

— А дальше? — не выдержала я, потому что дракон замолчал, глядя куда-то в окно, словно видя то, о чём сейчас рассказывал. С содроганием я представила, что именно увидел тот первый мальчик, каково ему было, бедняге.

— Детей забрали в соседнюю деревню, она была далеко, и странный свет до неё не дошёл. Но на этом беды не закончились — дети заболели странной болезнью. Оборотни болеют очень редко, их раны заживают довольно быстро, поэтому целительство у них практически не было развито — они умели обрабатывать раны, принимать роды, знали настои, снимающие боль или обеззараживающие. Но что делать с ребёнком, который чахнет без всяких ран, они не знали. Спустя год из двенадцати спасшихся детей в живых осталось лишь трое.

— Чёрт, — прошипела я сквозь зубы и стукнула кулаком по подлокотнику. — Чёрт, чёрт, чёрт.

— Это ваше местное ругательство? — поинтересовался лорд Линдон.

— Это… мифическое существо, очень плохое. И да, им ругаются, — пояснила я, сообразив, что выругалась на языке своего мира, причём на русском. — Просто… я так надеялась, что дети всё же спасутся. А эти трое — они сколько прожили?

— А вот этим троим повезло — спустя какое-то время они полностью излечились от той странной болезни и прожили в несколько раз дольше, чем их соотечественники. Словно бы этот странный свет что-то в них изменил, организмы остальных детей не смогли это принять, а у этой троицы получилось. Это были мальчик-пума — именно он стал отцом Эзалстана и его братьев, мальчик-птеродактиль — мой прямой предок, и девочка-рысь.

— Птеродактиль? — действительно, кто ещё мог быть у дракона в предках? Летающий ящер, всё логично.

— Один из исчезнувших видов. Был полностью уничтожен в одной из локальных, доимперских войн. Последние его представители жили в той деревне. Сейчас таких оборотней уже не осталось, лишь дикие виды, не имеющие двуногой ипостаси, изредка встречаются в природе.

— Значит, эти трое изменились после облучения и стали драконом, перевёртышем и… для какого вида стала прародительницей та девочка?

— Нет, они все остались оборотнями, почти ничем не отличаясь от остальных, разве что более долгой жизнью. А вот их дети стали теми, кого сейчас мы называем драконами и перевёртышами. И то не все. В первых браках у них рождались обычные дети, и прожили они даже меньше, чем их отцы. Лишь в последнем браке каждого неожиданно родились необычные дети, такие, как мы сейчас. Появились две новые расы, во всём превосходящие всех жителей нашего мира. Думаю, тебе не нужно объяснять, в чём именно.

— Нет, я в курсе. А что с той девочкой? Я ни от кого не слышала про третью особенную расу.

— Потому что её нет. Та девочка, её звали Фрила, очень долго не выходила замуж, отвергала всех женихов, говоря — это не мой мужчина. Хотя тогда в брак вступали очень рано, одиноких женщин просто не было, потому что одной в те времена было не прожить. Но оба названных брата встали на сторону Фрилы и не позволили приёмным родителям выпихнуть её замуж, едва она вступила в возраст. Хотя их всех разобрали по разным семьям, но эти дети всегда держались вместе и немного особняком от остальных, и стояли друг за друга горой.

— Εщё бы! Они такое вместе пережили! Это сплачивает крепче крови.

— Да. Мы до сих пор считаем себя одной семьёй.

— Шолто зовёт вас «дядя Рик», — улыбнулась я воспоминанию о встрече в столовой.

— Верно, — дракон тоже улыбнулся. — В общем, Фрила более трёхсот лет оставалась одна, пока не встретила того, кого назвала «мой мужчина». Она прожила с ним остаток своей жизни и родила одну дочь, Даниту. Она — рысь, но кроме этого ничем не отличается от других перевёртышей — та же сила, скорость, бессмертие. Но она до сих пор одна.