Оксана Чекменёва – Доминика из Долины оборотней (страница 58)

– Верно, пусть сам её подготовит, сам скажет… Впрочем, поскольку она его половинка – это ни на что не повлияет совершенно. Половинки не могут друг друга разочаровать – они друг для друга идеальны.

– Да, я в этом не сомневаюсь. Но, знаешь, в наших семьях пусть и нет половинок, но всё равно – только любящие пары. По настоящему любящие.

– Я заметил, – усмехнулся Фрэнк. – Взять хотя бы эту «клубничную парочку». Они не половинки, но несомненно любят друг друга. Как давно они женаты?

– Лет пятьсот, наверное.

– А можно подумать, что совсем недавно поженились, – улыбнулся Фрэнк.

– Они такие, сколько себя помню. Подшучивают друг над другом, дурачатся, даже вроде как ссорятся, но всё всегда заканчивается примирением и страстными поцелуями.

– Они, похоже, очень тебя любят.

– Да. Но они вообще всех детишек любят. Своих-то нет. Ну, то есть у Гидеона есть две дочери, но давно взрослые, а рассчитывать на внуков-правнуков, как ты понимаешь, не имея сыновей, не стоит. Вот Саманта и изливает свою нерастраченную материнскую любовь на всех наших ребятишек. И не только она. Айрис, например, старается всех накормить. И вообще – дети в нашей семье немножечко общие. Их все любят, балуют и опекают. Надеюсь, когда Айрис выйдет замуж, у её мужа будут сыновья – хотя бы внучат понянчить шанс появится.

Я вздохнула и, поскольку обе руки у меня были заняты, а прижаться посильнее к Фрэнку хотелось, я прислонилась к его щеке своей. Жаль, что я затеяла этот разговор – лишнее напоминание о том, что и сама я не смогу подарить Фрэнку ребёнка. Впрочем, он прекрасно это знает, но его это, похоже, вообще не волнует. Как он там сказал? «Половинки не могут разочаровать друг друга»? Дело в этом?

Ладно, я подумаю об этом завтра. Или через неделю. В принципе, вопрос о детях не будет актуальным до тех пор, пока Фрэнк держит себя так… отстранённо. И что бы там отец ему не наговорил – у меня на этот счёт есть своё мнение и свои планы.

В этот момент мы приблизились к небольшой рощице, расположенной возле Речки. Следуя моим указаниям, Фрэнк прошёл по чуть заметной тропинке и вышел к плотине, перегораживающей реку. Небольшой водопад крутил колесо старой водяной мельницы, расположенной на противоположном берегу, в пруду, образовавшемся над плотиной, плавали утки.

– Вот оно, моё самое любимое место, – я обвела окружающий нас идиллический уголок взглядом. – Знаешь, я очень люблю свою семью, правда, очень. Но порой хотелось побыть одной. Подумать, помечтать… И я приходила сюда. Я обнаружило это место совсем крохой, лет в восемь.

– Это значит… Тебе же, выходит, по-человечески и трёх не было?

– Физически – да. Но разум-то был уже не ясельный. Я лет с пяти свободно гуляла по Долине, это нормально. Конечно, теперь я понимаю, что кто-нибудь всегда пристально наблюдал за мной издалека. Но в то время я чувствовала абсолютную свободу, и это было здорово.

– И ты сама нашла это место?

– Нет, не сама. Я притащилась вслед за Кристианом и Брайаном, они иногда ходили сюда ловить рыбу. Вообще-то у нас есть пара прудов, где её разводят специально, выводят мальков, прикармливают и так далее. В тех прудах её хоть руками лови. А здесь рыба завелась сама, понимаешь. Ну, почти сама. Сюда выпустили какое-то количество, давно, и всё, живи, как можешь. Вот мальчишки и приходили сюда порой порыбачить ради самого процесса.

– Я их понимаю. Нет, сам я не фанат рыбалки, я вообще рыбу не особо люблю, но помню, как в детстве любил охотиться вместе с братьями. До того, как я переродился, это было захватывающим приключением. И кролик, собственноручно подстреленный, да ещё и зажаренный на костре, был вкуснее любых подаваемых дома деликатесов, даже полупрожаренный и несолёный.

– Ребята тоже иногда запекали свой улов в золе, обмазав глиной. И меня угощали. Было действительно, очень вкусно, я помню. Но потом они охладели к рыбалке, приходили сюда очень редко, и я стала ходить сюда одна.

– И тебе разрешали?

– Да. Я же говорю – за мной присматривали. А отец научил меня плавать, как только узнал, что я таскаюсь за мальчишками к пруду. Так что… В этом месте прошла половина моего детства. Вон под той ивой был мой «домик». Собственно, это был шалаш, но мне он казался дворцом. Вон в той развилке очень удобно сидеть с книжкой или просто мечтать. А вон с той ветки, что нависает над прудом, я кормила уток. Они дикие, в том смысле, что не домашние, сами прилетели и поселились тут, но они не боятся людей. Их никто не обижает, даже наоборот, иногда подкармливают. Если бы не лисы, они бы так размножились, что не уместились бы во всей Речке.

– У вас есть лисы?

– Да, есть несколько штук. Они тут водились ещё до нашего прихода. Мы контролируем их поголовье, не позволяя слишком размножаться, а они контролируют поголовье уток.

– А они не могут нанести урон на ферме?

– Попытались бы они! Там всегда есть кто-нибудь днём – даже одного оборотня достаточно, чтобы не позволить им хотя бы приблизиться к ферме. Ну, а ночью и куры, и кролики под надёжной защитой стен. Да и потом – лис тут достаточно мало, и им хватает утят и мышей, зачем покушаться на кур, до которых практически не добраться?

– Кстати, одна сейчас сидит вон там и наблюдает за нами.

– Где? – я завертела головой, но, конечно, ничего не смогла разглядеть в высокой траве и кустарнике.

– Хочешь, я её для тебя поймаю? Посмотришь, а потом отпустим.

– Не надо. Зачем её зря пугать.

Ещё не хватало, чтобы Фрэнк начал гоняться за какой-то лисой, в то время как у меня были на него другие планы! Нет уж!

– Давай присядем вон там, на берегу, – предложила я. – Там удобно.

Фрэнк прошёл в указанное мною место, аккуратно опустился на траву и устроил меня у себя на коленях. Это было даже лучше, чем я рассчитывала – мне почему-то казалось, что он посадит меня рядом с собой. Я положила на траву свёрток с сэндвичами и миску с ягодами, чтобы освободить руки. Как бы я ни обожала клубнику, мне сейчас было немножко не до неё.

Устроившись поудобнее, я взглянула в лицо Фрэнку. Я собиралась играть нечестно, но стыдно мне не было.

– Помнишь, тогда, в убежище, когда я задала тебе вопрос, а Дэн не хотел, чтобы ты отвечал, ты сказал, что не можешь мне отказать? Это на самом деле так?

– Да, Солнышко. Я не могу отказать тебе, о чём бы ты меня не попросила.

– Тогда поцелуй меня, Фрэнк. По-настоящему! Пожалуйста…

Глава 15

Поцелуй и Миссис Клювдия

29 октября 2020 года, четверг, день четвертый

Фрэнк посмотрел на меня каким-то перепуганным взглядом, а потом медленно, невероятно медленно наклонился, и я ощутила легчайшее прикосновение его губ к моим. Словно бабочка крылом задела. Я закрыла глаза и приготовилась к долгому поцелую, которого уже очень давно ждала, но губы Фрэнка исчезли. Я потянулась, надеясь самой коснуться их – никак! В чем дело?! Я открыла глаза и увидела, что лицо Фрэнка уже в добром футе от моего. Похоже, продолжать он не собирается.

– Это... это что, всё? – не в силах осознать происходящее, заикаясь от шока, воскликнула я.

Это что, был наш первый поцелуй? Да покойника в лоб – и то более страстно целуют. Он же просто... просто... коснулся моих губ своими и всё! С таким же успехом он бы мог сделать это... ну, например... травинкой. И я не заметила бы разницы. Фрэнк так явно отстранился, отгородился от меня, что не заметить этого было невозможно. Как же так! Почему? Я ничего не понимала.

– Солнышко, – практически простонал он. – Я не могу...

– Не... не можешь? – я ничего не понимала. – Как это – не можешь? Разве это так сложно?

– Ты не понимаешь, – он отвёл глаза, и желваки заходили по его скулам – так сильно он стиснул зубы.

– Так объясни! – я едва не кричала. Глаза налились слезами от обиды. – Вчера ты был совсем другой. А сегодня...

– Я не думал, что ты заметишь, – пробормотал он.

– Чего я не должна была заметить? Что ты весь день нянчишься со мной, как с ребёнком, а не как с любимой девушкой? Я заметила, Фрэнк. Ты нежен, невероятно заботлив, ты носишься со мной, как с величайшей драгоценностью...

– Ты и есть для меня драгоценность. Величайшая в мире!

– Но при этом между нами словно бы стена. Невидимая, неосязаемая, но она есть. Тогда, на крыльце, мне вдруг показалось, что она исчезла... Но стоило Томасу вмешаться – и она рухнула назад. Что случилось?

– Там, на крыльце, я едва не нарушил свою клятву, – пробормотал Фрэнк, отводя глаза.

– Клятву? Какую клятву?

– Твоему отцу.

– О чём ты говоришь? И когда ты успел ему поклясться? И в чём?

– Этой ночью. Я ведь не ушёл, остался с тобой. Он не мог этого не заметить, и пришёл выяснить, в чём дело. И когда я объяснил... В общем, он не стал прогонять меня, но взял с меня клятву…

– Какую? Ну же, Фрэнк, скажи, наконец!

– Что я не прикоснусь к тебе до твоего перерождения.

Я сидела, открывая и закрывая рот, но слова не шли. В голове билось только одно слово: «ЧТО?!»

Как мог отец потребовать такую клятву? Как Фрэнк мог её дать? «Не прикасаться!» Да, сейчас я ещё не такая крепкая, какой стану после перерождения, и, возможно, кое-в-чём нам придётся себя ограничить. Наверное. Но вообще не прикасаться? Я же не настолько хрупкая, чтобы развалиться от прикосновения? Нет, это невозможно! Мне что, даже поцелуя придётся ждать ещё двадцать пять лет? Нет! Я сойду с ума раньше!