Оксана Чекменёва – Доминика из Долины оборотней (страница 11)
Тогда, через неделю после знакомства, когда нас уже за глаза «поженили» всей школой, мы поговорили. Разговор возник сам собой, сейчас я даже не помню, кто его начал, но выяснилось, что испытываем мы друг к другу одно и то же, а именно – братско-сестринские чувства и ничего другого. Нам было хорошо вместе, но у обоих даже мысли не возникало о чём-то «романтическом», словно мы и правда были «близнецами», как нас ещё порой называли. «Оглобли», кстати, тоже никуда не делись, но звучало это уже как-то необидно. Если бы так звали меня одну – это да, это было бы больно. Но «две оглобли» – это же практически титул и элитный закрытый клуб для «особо одарённых».
Так что наш союз был весьма полезным. Эрик одним своим присутствием закрывал меня от насмешек, реальных и потенциальных, делая меня «неприкасаемой», и это привело к тому, что насмешки сошли на нет. Я же, в свою очередь, была для него чем-то вроде защиты от остальных девушек. С тех пор, как мы стали считаться парой, они постепенно перестали донимать его.
После того, как, вспомнив предположение отца, я робко поинтересовалась, не гей ли Эрик случайно, он не обиделся, чего я опасалась, а уверил меня, что девушки у него были, и к парням его не тянет. Просто в предыдущей школе, когда он подрос и стал пользоваться вниманием девушек, то поначалу ему это льстило. И он крутил романы направо и налево, ведь выбор был огромным. Но после аварии, когда долгие недели и месяцы он провёл прикованным к кровати и получил много свободного времени для размышлений, то осознал, что такие отношения не для него.
Для этих девушек он был лишь игрушкой, трофеем. Конечно, сам он тоже получал от этого удовольствие, и немалое – в этом месте я поняла, наконец, что с девушками он не просто за ручку держался, – но в этих связях каждый раз участвовало лишь тело, но не чувства. И когда он осознал это, то почувствовал отвращение к самому себе. Он почувствовал себя... использованным. Поэтому решил, что следующая его связь будет только с той, кто по-настоящему ему понравится. К кому он почувствует влечение, симпатию, влюблённость.
Но на данный момент все навязчивые поползновения девушек вызывали у него лишь нечто сродни брезгливости. Эрик процитировал мне строки из Омара Хайяма:
Меня невероятно поразило такое решение парня в неполные восемнадцать лет, когда гормоны бурлят в крови, а либидо прёт из всех щелей. Но, возможно, начало «взрослой жизни» у него было даже чересчур бурным, и он, что называется, «перегорел». Что ж, я была совсем не против помочь ему в этом его решении – дождаться настоящей любви. Мне такое его решение очень импонировало.
Выяснив всё это раз и навсегда, мы успокоились, и продолжили нашу странную дружбу, не мешая всем окружающим считать нас парочкой.
Как правило, мы держались особняком. Было несколько человек, в основном регбисты и черлидерши, с которыми мы общались – меня приняли, как довесок к Эрику, – но особо близкой дружбы не было ни с кем, ни у Эрика, ни у меня. Нам хватало друг друга. И, кстати, вопрос о моей холодной коже больше между нами не поднимался, а кроме Эрика больше никто о ней и не знал.
Эрику пришлось-таки участвовать в выступлении черлидерш. Точнее – дебютное выступление ему предстояло послезавтра, на первой игре сезона. Но на тренировки он ходил. Иногда с ним приходила и я, меня пускали из-за моего «титула» его девушки.
Помня о том, что многое ему нельзя, девушки всё же сумели включить его в свой номер – прыгали вокруг него, порой повисали на его плечах или раскинутых руках, а в конце номера на его плечах оказывались сидящими сразу две черлидерши. Я видела, какими голодными глазами девушки смотрели на него, и мысленно усмехалась – моя защита работала, никто из них уже не пытался в открытую заигрывать с ним. А тем, что сам он не пытался воспользоваться благосклонность ни одной из них, Эрик заработал уважение парней из команды – почти все игроки и черлидерши разбились на парочки, и парни прекрасно понимали, что любого из них девушка бросит в одну секунду, помани её Эрик хоть кончиком пальца. Но он не манил – был верен мне, так все вокруг думали, – и парни из команды считали его классным и своим в доску, невзирая на его далеко не почётную «должность» в команде.
Вот и сегодня у Эрика должна была быть репетиция, несмотря на то, что по понедельникам их обычно не бывало. Но всю последнюю неделю черлидеры усиленно тренировались, отрабатывая последние детали нового номера, оттачивая, сглаживая возможные шероховатости. Я частенько оставалась на репетиции вместе с Эриком, но сегодня в магазин должны были привезти очередную партию товара, поэтому я должна была после уроков сразу же ехать домой.
Эрик пошёл проводить меня до машины – у него оставалось время до начала репетиции. Рядом со своей машиной я увидела утренний Хаммер с заросшим водителем за рулём. При нашем приближении он вышел из машины, и я едва не ахнула, настолько высоким он оказался. Намного выше Эрика, наверное, даже выше папы. Мне показалось, что он где-то одного роста с дядей Гейбом, а ведь тот был самым высоким в нашей семье.
Я впервые видела среди людей кого-то, столь же высокого, как и мы. Конечно, Эрик упоминал, что у него в семье все высокие, но те, кто встречал его прежде, никогда раньше не выходили из машины.
– Дядя Фрэнки, извини, я забыл предупредить, что у меня сегодня репетиция, – произнёс Эрик покаянным голосом. – Я освобожусь часа через полтора-два.
– Ничего страшного, я подъеду попозже, – глубоким баритоном произнёс дядя Фрэнки, не глядя на племянника. Он не сводил с меня своих завораживающих глаз, а я, в свою очередь, утонула в них, не в силах отвести взгляд, как и сегодня утром. – Эрик, представь меня своей подруге.
– Ах, да, где же мои манеры? – Эрик легонько хлопнул себя по лбу. – Разрешите представить. Доминика Форест, но лучше просто Ники – мой дядя, Фрэнсис Кэмерон.
– Лучше просто Фрэнк, – мужчина аккуратно взял мою безвольную руку, поскольку я так и стояла, не в силах пошевелиться или что-то сказать, и прикоснулся к ней лёгким поцелуем. – Безумно рад нашему знакомству, Солнышко.
И в тот момент, когда наши руки соприкоснулись, что-то произошло, что-то странное и непонятное. На меня словно бы снизошло озарение.
Я не знала, как это не то что объяснить, но хотя бы просто сформулировать. Хотя бы для себя самой. Но знала абсолютно точно – вся моя прежняя жизнь была лишь прелюдией к этой встрече. Раньше я не была... цельной. А теперь всё изменилось. Навсегда.
Я продолжала стоять, глядя в глаза дяде Фрэнки, нет, это для Эрика он дядя, а для меня – просто Фрэнк, он сам так сказал, и готова была стоять так хоть до завтра, хоть до следующего года. И, похоже, у него были те же самые желания, поскольку мы так и стояли, застыв, рука в руке. И ни один из нас не хотел отвести взгляд первым.
Реальность ворвалась в наш мирок голосом Эрика.
– Дядя Фрэнки, я всё понимаю, но окружающие определённо не пойму. Не забывай, Ники всего шестнадцать, и мы сейчас на школьной парковке.
Вздрогнув, Фрэнк с явной неохотой выпустил мою ладонь и окинул взглядом парковку. Я тоже машинально оглянулась. И заметила, что многие смотрят на нас, кто открыто, кто исподтишка. Не удивительно – этот гигант, на фоне которого терялись даже «две оглобли», не мог не привлечь всеобщее внимание.
Видимо, Фрэнк подумал о том же самом, поскольку сделал шаг назад, потом ещё один.
– Я заеду за тобой через полтора часа, Эрик, – он открыл дверцу машины, а потом посмотрел на меня. – Увидимся, Солнышко.
Обращённые ко мне слова были произнесены совершенно иным тоном – негромким, даже интимным и невероятно нежным. Наверное, меня должно было бы удивить такое обращение едва знакомого человека, но я почему-то не удивилась. Это было... правильно. Почему-то я совершенно точно это знала.
Хаммер отъехал от школы, а я продолжала стоять и смотреть ему вслед. Пока не почувствовала руку Эрика на плече.
– Езжай-ка домой, сестрёнка. Теперь всё будет хорошо.
Я послушно уселась за руль своей Ауди и выехала с парковки. Эрик назвал меня сестрёнкой. Такого раньше не было. Бывало, он шутил на тему «близнецов», но так меня не называл ни разу. Что изменилось? Хотя... сегодня Эрик вообще весь день был каким-то странным. Нужно было спросить, в чём дело…
Тут до меня дошло, что с того момента, как мы с Эриком вышли из школы, я не издала ни звука. Я была настолько ошарашена произошедшим, тем, что со мной случилось, когда наши с Фрэнком руки соприкоснулись, что на меня словно бы столбняк напал, и все слова потерялись. Что это вообще было?
Я знала одно: мы с Фрэнком отныне – неделимое целое. Как это произошло, как я это поняла – не спрашивайте! Пусть будет шестое чувство, которое мне это нашептало. Но это был факт, и я приняла его.
А ведь я даже лица его не видела! Глаза и нос – единственное, что не закрывала шапка густых, кудрявых, черных волос и не менее густая борода. Я даже не могла приблизительно сказать, сколько ему лет. Могло быть сорок, а могло и шестьдесят. Впрочем, нет, не настолько много, в его чёрной гриве не было видно ни единого седого волоса. Но, в любом случае, меня это не пугало, мне это было вообще не важно, тем более что мне и самой уже пятьдесят.