Хог: То есть зла вы на него не держите? Нисколечко?
Бартуччи: Полагаю, мистер Хог, вам лучше уйти.
Хог: Хорошо. Мне бы еще раз хотелось поблагодарить вас за то, что уделили мне…
Бартуччи: Идите на хер!
(конец записи)
(Запись № 1 беседы с Тьюлип. Записано 1 декабря у нее в квартире на улице Кингс-роуд в Челси. Квартира располагается над магазинчиком, продающим наручники и ошейники с шипами. Со времен былой славы Тьюлип поправилась больше чем на двадцать килограммов. Лицо одутловатое, в красных пятнах. Волосы грязные и нечесаные. На шее большой серебряный крест. На коленях Библия.)
Хог: Я познакомился с вашей дочерью. Милая девушка.
Тьюлип: Она больше не моя. Я ее потеряла. Он победил.
Хог: Вы говорите о Трисе? (Пауза.) Хорошо, расскажите чем вы сейчас занимаетесь.
Тьюлип: Сейчас, после того как разжирела? Вы это имеете в виду?
Хог: Я имею в виду, что вам уже не девятнадцать, да и Лондон уже не тот, что прежде.
Тьюлип: У меня небольшой семейный доход. И еще у меня очень много дел в церкви.
Хог: По словам Триса, эта церковь не относится ни к одной из известных конфессий.
Тьюлип: Он всегда осуждает то, чего не в силах понять.
Хог: Вы можете рассказать о том, как познакомились с ним?
Тьюлип: Я была стройной, богатой и красивой. И при этом избалованной сучкой. Всегда получала то, что хотела. «Мы» были очень популярной группой, при этом новой. Как-то вечером я отправилась в клуб «Эд-Либ» с Дэвидом Бейли и еще парой человек. И там я увидела эту парочку — ну, Рори и Триса. Я слышала, что о них говорят, мол, от них надо держаться подальше, мол, красивые девушки для них так — пожевать да выплюнуть. Возможно, именно это меня и привлекло. Не знаю. Скажу одно — я была уверена, что такого со мной уж точно никогда не произойдет. С кем угодно, но только не с Тьюлип. Поначалу у нас закрутился роман с Рори. Он был очаровательным гадким мальчишкой. Знаете, когда он говорил со мной, у него была манера склонять голову набок… Он словно всем своим видом показывал: да, я гадкий, но я ничего не могу с этим поделать. И это действительно было так. Рори был первым, в кого я по-настоящему влюбилась. По уши. Все, что рассказывали, оказалось правдой. Он был мерзавцем. Он мне лгал, изменял… И тогда… тогда я стала спать с Трисом — ну, чтобы отомстить Рори. И влюбилась в Триса. Даже сильнее, чем в Рори. Ужас, правда? Я была обдолбанной сукой. Шлюхой.
Хог: Вы были его женой.
Тьюлип: Да. Была. Но к тому моменту, когда наш брак стал достоянием общественности, я уже снова спала с Рори, прости Господи, а Дерек хотел быть на моем месте. Сплошное безумие. Я полностью утратила контроль. А все потому, что отступила от Господа. Забыла о том, чему Он нас учит.
Хог: И как это было — состоять в тайном браке?
Тьюлип: Я себя презирала. Да, мы были мужем и женой, все честь по чести — ну, по крайней мере, некоторое время, но газетчики из меня сделали какую-то подстилку. И мне пришлось это проглотить. Трису ведь надо было поддерживать свой имидж.
Хог: Дерек считает, что вы — единственный на свете человек, который понимал Триса.
Тьюлип: (Пауза.) Трис… Он… он очень ранимый. Я бы даже сказала, застенчивый. Все, что от него исходит — и подлости, и шедевры, — все это рождается из неуверенности в себе. Именно поэтому я так и не смогла его возненавидеть, хотя временами очень даже хотела. В обществе других людей ему неуютно, и он так ничего и не смог с этим поделать. Ну а они в свою очередь… Никто из его знакомых и близких никогда не пытался по-настоящему его понять. Когда я с ним познакомилась, ему шел двадцать третий год. Музыка, которую он играл, его образ жизни… это все было совершенно новым. Знаете, что его, на мой взгляд, бесило? То, что все хотели, чтобы он на веки вечные остался этим агрессивным юнцом, играющим всю ту же агрессивную музыку. Ему не давали расти и развиваться — и творчески, и как личность. Например, он был очень доволен «Роком всех времен». Но этот альбом все отвергли. Наша совместная жизнь напоминала сказку. Мы были очаровательными избалованными детишками, которые могут заполучить любую игрушку, любое лакомство, не опасаясь, что кто-нибудь из взрослых вдруг возьмет и даст нам по рукам. Потом ребята купили эти очаровательные домики в Котсуолдс — сказочные, словно из «Алисы в Стране чудес». Сколько там было игрушек! Сколько зверей! Трис завел себе слона, жирафа… да у него там был целый зоопарк, совсем как у доктора Дулиттла. А потом в один прекрасный день Ти-Эс решил, что держать животных взаперти жестоко, и выпустил их на свободу. Местных жителей это, мягко говоря, не обрадовало… В Лондоне стало невыносимо. Нас преследовали фанаты. Иногда Джек возил нас в столицу, чтобы мы могли провести там вечер, но в основном мы жили за городом. У всех были свои повара. Нас окружали замечательные люди. Джордж и Патти Харрисон, Эрик, Кейт, Брайан, Вуди. Все наши друзья. Много девушек. Много кокаина, грибочков, мескалина, анаши…
Хог: А как у вас складывались отношения с Паппи?
Тьюлип: Паппи считал меня злой колдуньей, вскружившей головы Трису и Рори. Мол, ничего хорошего от меня для группы не жди. Со мной он вел себя паскудно. А потом уже не только со мной, а вообще со всеми — когда группе запретили выступать в США. Сельская жизнь его не привлекала. Он показывался, только когда группа собиралась, чтоб помузицировать. Все оборудование хранилось у Рори, так что, как правило, Паппи зависал именно у него.
Хог: Те выходные, когда он погиб, не стали исключением?
Тьюлип: Верно. Не стали.
Хог: Вы можете рассказать подробнее?
Тьюлип: Это произошло после того, как провалился альбом «Рок всех времен». Трис и Рори восприняли случившееся очень близко к сердцу. Им казалось, что их предали — и фанаты, и критики. Паппи винил себя за то, что группа не может отправиться в турне по Америке — это бы помогло раскрутить альбом. На тех выходных, когда все случилось, ребята собрались вместе, чтобы обсудить следующий альбом. Дело шло со скрипом. Думаю, они начали сомневаться друг в друге. Вы просто не представляете, как на них давили и Марко, и «И-эм-ай», а тут еще появилось столько классных новых групп. «Крим», «Траффик», «Прокл Харум». В те выходные в доме Рори не слышалось смеха. Там царила безрадостная атмосфера. А тут еще эта девица, с которой он тогда встречался.
Хог: Которая гадала на картах Таро?
Тьюлип: Да, она самая.
Хог: Вы помните, как ее звали?
Тьюлип: (Пауза.) Нет. Просто какая-то девушка — и все. Она у Рори не задержалась. Он вообще ни с кем подолгу не встречался. Так вот, они сидели в музыкальной комнате, поигрывали, разговаривали, пили шампанское. Марко как раз только что уехал в Лондон.
Хог: А он что делал в Котсуолдс?
Тьюлип: В основном доводил ребят до белого каления. Мы с Джеком и еще парой друзей и их девушек были на кухне. На начальных этапах работы ребята предпочитали оставаться друг с другом наедине, зрители их нервировали. Помню, они спорили. Вдруг раздался жуткий грохот. Вбежал Дерек, бледный как полотно, и выпалил: «Джеки, Паппи потерял сознание, и мы не можем его откачать». Мы кинулись в комнату и увидели его на полу возле барабанной установки. Джек принялся делать искусственное дыхание, ну а мы… все остальные начали искать, что за дрянь принял Паппи.
Хог: И ничего не нашли.
Тьюлип: Ничего. Таблеток нигде не было. К тому моменту, как приехала скорая, он уже умер. Господь забрал его у нас.
Хог: Полагаете, Господь действовал сам, без посредников?
Тьюлип: О чем вы?
Хог: Трис считает, что Паппи отравили. Причем кто-то из ближайшего круга знакомых.
Тьюлип: Вина лежит на нас всех.
Хог: На всех?
Тьюлип: Он умер из-за наших грехов. Именно из-за них Господь забрал его к себе. Это была Божья кара. Всевышний хотел указать нам на то, что мы живем во грехе. Но мы оказались слепы. Мы не поняли, что Он хотел нам сказать. И дальше стало еще хуже. Больше наркоты, больше страданий, больше смертей. После смерти Паппи «Мы» уже были не те. Ребята работали с барабанщиками со студии, но ни один из них Паппи даже в подметки не годился. Теперь все внимание было на Рори с Трисом. «Мы — двойное лихо» — альбом, который вышел после смерти Паппи. Настоящий бесшабашный рок. Ребята окончательно отказались от блюза. И от кислоты тоже. Начиная с этого момента, они отдавали предпочтение коксу, героину и спиду. Мы крепко подсели на героин — все втроем. Господи, прости, тогда я спала уже с ними обоими.
Хог: И как они к этому относились? Они дрались из-за вас?
Тьюлип: Никогда. Отношения друг с другом были для них куда важнее — пусть они это никогда и не признавали. Никакая женщина не смогла бы тут ничего изменить.
Хог: Даже вы?
Тьюлип: А уж я тем более. Новый альбом выстрелил. Ребята стали популярней прежнего и начали вести себя как настоящие паскудничающие звезды. Выводить людей из себя. Обдалбывались и дебоширили. Словно испорченные в край мальчишки, прощупывали границы дозволенного. А потом отправились в турне. Как бы мне хотелось все это забыть. Когда им разрешили вернуться в Америку и они поехали туда на гастроли в шестьдесят восьмом, я решила составить им компанию. Ну, по крайней мере, попыталась. В них проснулся мачизм. Заливали гостиничные номера водой из пожарных шлангов. Выбрасывали мебель из окон на улицу. Однажды в Детройте Рори устроил в гостинице безобразный скандал из-за того, что ему хотели дать номер на втором этаже. Когда я спросила, а что в этом такого, он ответил, что «ни хера не прикольно базарить с фанатками из окна второго этажа». В Канзас-Сити я зашла утром в номер и увидела Триса в нашей постели с двумя девицами и чей-то ручной обезьянкой. Я уехала. Я просто больше не могла это выдержать. На следующий год, когда они выпустили альбом «Мозгоклюйство» и собирались в рекламное турне, Рори предложил мне поехать с ними. Я не хотела, но он буквально умолял меня. Я поехала. Для всех я была супругой Триса, но при этом жила с Рори. Безумие… Меня подруги вечно спрашивали, кто лучше в постели — Рори или Трис? А я отвечала, мол, это все равно что сравнивать кокс и герыч, от обоих дикий кайф, только не понять, от чего в итоге сдохнешь. По крайней мере, Рори меня не бил.
