Хог: А второй?
Грегг: Чернокожий американец — чуть старше двадцати. Он был в темно-зеленом костюме из какого-то блестящего материала, рубашке с рюшами и темных очках — несмотря на то, что давно уже стемнело и мы сидели в клубе. Волосы он намазал бриолином, чтоб они не вились. Помнится, жевал жвачку и постукивал пальцами по столу. Весь такой напряженный. Марко представил его нам как племянника Бешеного Пса, Альберта. Кличка, мол, «Паппи» — «щенок». Играет на барабанах. Я ему: «Рад познакомиться». А он: «Аналогично». Он говорил очень тихо, практически шепотом. Марко привез его из Америки с мечтой сделать из него рок-звезду. Понимаете, в те времена чернокожих рок-звезд в Британии еще не было, и Марко решил воспользоваться возможностью.
Хог: Умно.
Грегг: Никогда не мог упрекнуть Марко в отсутствии сообразительности. Он решил подсадить Паппи в какую-нибудь начинающую британскую группу, играющую ар-н-би, и вспомнил о нас, потому что мы ездили в турне с Бешеным Псом. Я поворачиваюсь к Трису и говорю: «А как же Джеки?» А он мне в ответ: «С Джеки все». (Пауза.) Я и рассказал обо всем Джеки. Он пожелал нам удачи.
Хог: Он расстроился?
Грегг: С какой стати? Он же не знал, что будет дальше. Да и я тоже. Господи, ни за что не забуду, как впервые услышал Паппи. Это… это было что-то запредельное. Боже, что он вытворял на ударных. Благодаря ему они становились чуть ли не ведущими. Никто не мог сравниться с Паппи на барабанах.
Хог: Трис считает, что его убили.
Грегг: (Смеется.) Опять за старое? И не надоело же ему! Он считает, что смерть Паппи была предсказана. Ну и вдобавок ко всему он верит в фей, колдуний, цыганскую порчу и вуду.
Хог: И кто же предсказал гибель Паппи?
Грегг: За день до смерти Паппи одна ненормальная баба, воображающая себя колдуньей, с которой Рори закидывался кислотой, предупредила, что нас, мол, ждет страшная трагедия. Так ей поведали то ли карты Таро, то ли еще какая-то херь. Трис воспринял это всерьез. Стал уточнять, какая именно трагедия: несчастный случай вроде автокатастрофы? Она ответила, что нет. Мол, она чувствует в воздухе ненависть и враждебность. Господи, да это просто была тупая корова, которая красила себе ногти в черный цвет. С ума сойти, Трис до сих пор в это верит.
Хог: А вы, значит, нет?
Грегг: Я уверен, что Паппи никто не убивал. Я же там был. Перепил шампанского, пережрал спида. Вот и все. Ничего больше. Не слушайте Триса.
Хог: Вы знаете, что Джек разделяет мнение Триса?
Грегг: Джек по-собачьи предан Трису. И вдобавок не блещет умом.
Хог: Джек считает, что Паппи убил либо член группы, либо кто-то из ближайшего окружения.
Грегг: Чушь несусветная. Поверьте мне, мистер Хог, смерть Паппи — просто несчастный случай. Никто из нас его не убивал. Нелепо даже предполагать подобное. Паппи был нашим другом. Более того, он был нашим козырем, асом своего дела. Он приносил нам деньги. Зачем, во имя всего святого, кому-то из нас понадобилось его убивать?
(конец записи)
(Запись № 1 беседы с Марко Бартуччи. Записано 26 ноября в его кабинете в клубе «Джамбо-Диско». Одет буднично, явно страдает от комплекса неполноценности. Действительно похож на заварочный чайник с бакенбардами а-ля Франц Иосиф. Выглядит беспокойным, настроен враждебно.)
Бартуччи: Что Ти-Эс от меня надо?
Хог: Информация. Он работает над автобиографией.
Бартуччи: Ясно. То есть теперь он хочет, чтоб я ему еще и книжки помогал продавать. А с какой стати? Мне-то с этого какая выгода? Не думайте, я человек не эгоцентричный, просто хотелось бы это знать.
Хог: Ну, что вы, как я мог такое о вас подумать? Мне кажется, поговорить со мной в ваших же интересах. Это возможность изложить свою версию событий.
Бартуччи: Хотите мою версию? Что ж, извольте. Что бы вам Ти-Эс ни рассказывал о финансовых делах группы — это все ложь. Не верьте ни единому его слову.
Хог: Вам жарко?
Бартуччи: Нет, с чего вы взяли?
Хог: Вы весь взмокли.
Бартуччи: У меня так всегда, не обращайте внимания.
Хог: Насколько мне известно, ваше расставание с группой связано с безобразным скандалом из-за денег.
Бартуччи: Я дал этим мальчишкам все! И чем они мне отплатили? Меня продолжают поливать помоями. И вот вы — живой тому пример. Вот смотрите, джентльмены, мои партнеры, с которыми я открыл этот клуб, — они с Ближнего Востока. Им практически ничего не известно ни о нашем прошлом, ни о беспочвенных обвинениях Скарра. Теперь они прочтут обо мне, и у них возникнут вопросы.
Хог: Не думаю, что вам следует чего-то опасаться. Насколько я могу судить, дела у клуба идут отлично.
Бартуччи: Благодарю вас. Я работаю, не покладая рук.
Хог: Если конечно…
Бартуччи: Если конечно что?
Хог: Если вы не кидаете ваших партнеров на деньги. Как кинули Триса.
Бартуччи: (Пауза.) Боюсь, вы мне не нравитесь, мистер Хог.
Хог: Я многим не нравлюсь. Не вы первый.
Бартуччи: Ти-Эс нисколько не изменился. Он все тот же грубый гадкий мальчишка, который ест как свинья и обкладывает матом всех, кто косо на него посмотрит. Я не могу заткнуть ему рот. Он никогда меня не слушал. Он меня презирал. Все рок-звезды относятся к своим продюсерам подобным образом. С одной стороны, они терпеть не могут ответственных людей, а с другой стороны, хотят, чтобы кто-нибудь за них нес ответственность. А стоит делам пойти немного не так — ударяются в истерику и крик. Между нами произошло недоразумение, вот и все. Я ничего у них не крал, я инвестировал. Да, не стану отрицать, я допустил кое-какие ошибки. Но если бы не я, они бы до сих пор ошивались вокруг «Кродэдди», выступая за выпивку и курево. Это я сделал группу «Мы». Он будет отрицать, но это факт. Когда я их подобрал, это была блюзовая группа без всяких перспектив. Кому они были нужны? Да никому! Их нужно было направить. И я это сделал.
Хог: Вы можете рассказать о Паппи?
Бартуччи: Своего настоящего отца он в глаза не видел — тот отбывал пожизненное в тюрьме. Бешеный Пес то сходился, то расходился с его матерью и помогал его растить. Паппи взял фамилию Бешеного Пса и стал называть его дядей. Мальчишка был рослый, мускулистый. Служил в десанте. Обожал прыгать с парашютом. Помню, как-то в Стокгольме он обдолбался и чисто ради прикола выпрыгнул из окна гостиницы. С третьего этажа. Перелом обеих лодыжек. «Приспичило мне, чувак», — говорит, пока мы ждем скорую. Приспичило. После армии он стал работать по клубам, где выступали черные. Играл на барабанах для Литл Ричарда, Айка Тернера, братьев Айзли. Впервые я его увидел в Гарлеме, в театре «Аполло». Он играл с какими-то бездарными певцами в стиле «соул». Смотрю — на барабанах такой атлет. Причем он еще и устраивал целое шоу. Жонглировал палочками. Мог крутануться на сиденье вокруг своей оси, не сбиваясь с ритма. Показывал девушкам язык. Он меня впечатлил. После концерта я сразу же отправился за кулисы знакомиться. Паппи оказался славным добродушным парнем. Сказал, что его дядя — Бешеный Пес, знаменитый американский мастер блюза, — как раз гастролирует в Британии, и он тоже хочет поехать, посмотреть как и что. Сказано — сделано. Само собой, здесь ему было непривычно. Да, в те времена тут можно было встретить выходцев с Ямайки и Багам, но вот чернокожие американцы, вроде Паппи, считались редкостью. Между прочим Джими Хендрикс перебрался к нам именно благодаря Паппи. Они в молодости вместе выступали в Гарлеме. Именно Паппи проложил Джими дорогу. Да и остальным тоже. Он… он был революционером, хотя и не считал себя таковым. Совершенно не считал.
Хог: И что вы ему сказали, когда он к вам заявился?
Бартуччи: Обещал помочь, чем смогу. Но как я не знал. Пока однажды вечером не столкнулся с Ти-Эс и Рори в «Кродэдди». Мы были знакомы шапочно. Я поздоровался.
Хог: И какими же они были в те времена?
Бартуччи: Талантливыми. Задиристыми. Голодными. Мы разговорились, я сказал, что у меня есть один знакомый, с которым они будут рады пообщаться — ну, раз им довелось работать с Бешеным Псом. Мы договорились о встрече, сели, выпили… Ребята просто рехнулись от восторга — понимаете, Паппи, с одной стороны, был их ровесником, а с другой — ему уже довелось выступать со звездами вроде Литл Ричарда, который был одним из кумиров Ти-Эс. Они слушали Паппи, развесив уши. Им хотелось вызнать у него буквально все. Они расспрашивали о Чикаго, о Мемфисе, о его опыте выступлений. Паппи был польщен. И ошарашен. В те времена в Америке такие исполнители блюза, как Сон Хаус и Ледбелли, были практически неизвестны среди белых. А ребята знали все их песни. Разговор с Паппи длился несколько часов кряду. А потом они услышали, как он играет.
Хог: И это их впечатлило.
Бартуччи: В те времена, мистер Хог, лучшими из молодых барабанщиков Лондона были Джинджер Бейкер и Кит Мун. Паппи был настолько их сильнее, что даже сравнивать как-то неловко. Ти-Эс и Рори, клянусь вам, смотрели, как он играет, натурально, с разинутыми ртами. Они были готовы душу продать, лишь бы заполучить Паппи. Я посоветовал им отказаться от блюза и играть что-нибудь пободрее, посвежее, поэнергичнее. Присмотреться к ребятам из Ливерпуля. Ливерпуль тогда был столицей бита. И они попробовали сыграть вчетвером, вместе с Дереком. И представляете, у них сразу стало получаться. Заводная танцевальная музыка. Естественно, благодаря Паппи. Его-то им и не хватало. Я увидел, что они сыгрались, и повез их в Ливерпуль — уже под новым названием. Мы думали, не представить ли Паппи как племянника Бешеного Пса, но не стали. Ребята уже пытались играть блюз, и у них ничего не получилось, к чему поминать Бешеного Пса? Когда студия «И-эм-ай» подписала с ними контракт, там придумали легенду: мол, Паппи сын американского моряка, осевшего в Ливерпуле после войны. Они же решили, что и остальные ребята должны быть из Ливерпуля и изображать тамошний выговор. Рори настолько это взбесило, что он решил сделаться молчуном.
