Оксана Бутузова – Дом (страница 14)

Она думала, что мы отправимся в «Энглси» — чудный старый паб на Селвуд-террас с грубыми дощатыми полами. Как же чудесно нам там было во время медового месяца! Однако я провел Мерили мимо, направившись к неброскому пабу, который держала одна семья на Олд-Бромптон-роуд.

Там было многолюдно, накурено и пахло пивом и жареной рыбой. Посетители, в основном простые работяги, проводили нас внимательными взглядами, когда мы направились к барной стойке. На меня пялились из-за смокинга, а на Мерили — просто потому, что она Мерили. Себе и своей спутнице я взял по пинте «Гиннесса», а Лулу — порцию копченой пикши. Мясное меню «Голодной лошади» ее не заинтересовало. Когда перед нами поставили кружки, мы чокнулись и жадно припали к ним. Поставив кружку на барную стойку, Мерили деликатно отерла пену с верхней губы и, как мне показалось, тихонько икнула. Моя бывшая супруга прекрасна решительно во всем. Икает она тоже изящнее всех на свете.

Следующие две кружки пива проставил бармен за счет заведения в обмен на автограф, который Мерили с превеликим удовольствием дала. Протянув ему подписанную салфетку, она указала на табличку, висевшую над баром.

— Скажите, а почему сегодня у вас «Вечер в птичнике»?

Бармен от смущения покраснел:

— Видите ли… это потому…

— Почему же? — Мерили не хотела уступать.

— Каждая цыпочка… получает по петушку…

— Прекрасная традиция, — отметил я. Взяв кружку, я обернулся, чтобы отсалютовать ей собравшимся и заодно посмотреть, нет ли среди них какой-нибудь подозрительной личности с бегающими глазами. Таковой в пабе не оказалось.

Три бледных работяги с пудовыми кулаками в конце барной стойки купили нам третью пару пива. Мы угостили их в ответ. Затем я решил, что пришла пора размять ноги.

— Как насчет… — я показал на крошечную площадку рядом с музыкальным автоматом.

— Я уж думала, дорогуша, что ты меня так и не пригласишь.

Я выбрал песню и заключил Мерили в объятия. По ее телу прошла легкая дрожь, когда в динамиках зазвучал голос Рэя Чарльза, поющего Georgia on My Mind. Это была наша песня. Под нее мы кружились на нашем первом свидании в клубе, принадлежавшем одному поляку, бывшему матросу, на углу Первой авеню и Девятой улицы, кружились, опьянев от перцовки и друг от друга. А после отправились домой и полтора месяца не вылезали из кровати.

Мерили смотрела на меня сверкающими глазами: — Откуда ты знал, что здесь есть эта песня?

— Очень просто. Обошел все пабы с музыкальными автоматами в радиусе десяти кварталов.

— Романтический ты дурачок.

— Отчасти ты права.

— Отчасти? И в чем же именно?

— Тсс…

Мы медленно кружились, щека к щеке. От Мерили исходил аромат мыла с маслом авокадо «Крабтри и Эвелин». Ее запах. И заветная тайна. Она никому не говорила, что пользуется этим мылом, иначе бы модные журналы тут же бы раструбили этот секрет на весь свет, и в результате Мерили стала бы пахнуть как все американки.

Когда Georgia on My Mind подошла к концу, Нэт Коул спел нам Don’t Get Around Much Anymore, Джо Уильямс — In the Evening, а Мел Торме — Blue and Sentimental. He самая обычная подборка для музыкального автомата.

— Мне не хотелось бы показаться вульгарной, дорогой, — промурлыкала Мерили мне на ухо. — Ты возбудился или мне показалось?

— Проверь.

— Уже.

— Давай еще раз.

— А вот теперь я уже не уверена.

— Тогда к чему вообще, гм, поднимать эту тему?

— Девушкам это важно, — в ее зеленых глазах полыхнули искорки.

Мы остановились у ее дома на Кромвель-роуд в начале четвертого утра. Чтобы до него добраться, пришлось свернуть с улицы и проехать под аркой. Перед нами открылись ряды очаровательных кукольных домиков, к которым вели мощенные камнем дорожки. Мерили жила в голубеньком, с цветами в горшочках под окнами. Если в таком домике есть мыши, то они наверняка носят костюмчики и поют хором по утрам.

Филер, следовавший за нами, сунулся было под арку, но увидев, где живет Мерили, сдал обратно на Кромвель-роуд. Теперь он ехал в такси. Снова сел нам на хвост, как только мы вышли из паба.

Некоторое время мы молча сидели в машине. Тихо урчал двигатель. Лулу спала у Мерили на коленях.

— Ну что, пригласишь к себе? — первым нарушил тишину я.

Мерили не торопилась с ответом.

— Нет, не приглашу, — наконец, сказала она.

— Ладно.

— И все? Я-то думала ты станешь со мной спорить. Будешь меня лапать. Обиженно пыхтеть.

— Я уже старенький. Это не для меня.

Она сделала глубокий вдох и медленно выдохнула:

— Пойми, мой хороший, все не так просто. Во-первых, у меня есть Зак…

— Я в курсе.

— Во-вторых, у нас один раз с тобой уже ничего не получилось, и у меня нет никаких оснований полагать, что сейчас вдруг будет как-то иначе. Зачем мне снова терпеть эту боль? Я ведь тоже уже старенькая.

— Ко мне гарантия не прилагается, — ответил я. — Я тебе не «Хендай-эксел».

— Ну а я тебе не Донна Рид[54].

— А она — не ты.

— Спокойной ночи, дорогой.

— Сладких снов, Мерили.

Она разбудила Лулу, поцеловала в макушку и вышла. Я провожал Мерили взглядом, пока она не зашла в дом. Лулу тоже смотрела вслед хозяйке, поскуливая и скребясь в окно. Я велел ей заткнуться.

Такси так и стояло на Кромвель-роуд, метрах в тридцати от арки, припаркованное вторым рядом: фары включены, двигатель работает. Внутри сидело двое. Один — водитель. Пассажира на заднем сиденье разглядеть не удалось. Я даже не смог определить, мужчина это или женщина. И что же ему или ей от меня нужно? Впрочем, выяснять это сейчас я не собирался.

Решив избавиться от хвоста, я резко свернул направо, потом налево, потом снова направо, то и дело поглядывая в зеркало заднего вида, хотя надобности в этом не было. Я оторвался от преследования через два квартала. Соперничать с форсированным двигателем «мини» не каждому под силу. По трассе № 23 я ехал в полном одиночестве. Компанию мне составлял лишь туман.

Наступил одиннадцатый день с момента моего приезда в Англию. Он был столь же хмурый и непогожий, как и предыдущие, но меня это вполне устраивало.

Меня разбудил щелчок.

Это закрылась дверь моих апартаментов. Изнутри. Из гостиной донесся скрип половиц. Там кто-то крался в темноте. Лежавшая рядом Лулу подняла голову и тихо зарычала. Я зажал ей пасть.

Чиркнула спичка. Ее желтый огонек мерцал в проеме открытой двери спальни. Раздался шелест — кто-то копался в бумагах у меня на столе. Спичка погасла. В темноте снова послышались шаги, уже ближе. Лулу вся подобралась. Снова чиркнула спичка. Теперь незваный гость принялся изучать вещи на туалетном столике — мой бумажник и зажим для банкнот.

Я включил прикроватную лампу:

— Чем могу помочь?

У туалетного столика стояла Вайолет в черной футболке «Чикаго Беарс», обтягивающей голую грудь.

— Спички, — ответила она как ни в чем не бывало и показала зажатую между пальцев незажженную сигарету. В другой руке девушка держала коробок спичек. — Я искала спички. Никак не могла найти. Я вас разбудила? Простите меня, пожалуйста.

— Ничего страшного. Вот только эти спички вы принесли с собой. Я не курю.

— Я их нашла на каминной полке.

— Ага. Но камин в соседней комнате, а вы здесь, — заметил я.

— Я не собиралась ничего красть.

— Я этого и не утверждаю. Может, скажете, зачем копались в моих вещах?

Девушка закурила, подошла к кровати и присела на краешек. Лулу неодобрительно фыркнула, спрыгнула на пол и уковыляла в гостиную.

— Кажется, я ей не нравлюсь, — проводив ее взглядом, промолвила Вайолет.

— Ничего личного. Просто она собственница.