Оксана Барских – Цена развода. Я не отдам вам сына (страница 20)

Мне бы следовало оскорбиться из-за ее высокомерия, но вместо этого я чувствую веселье. Ее поведение не удивляет меня, ведь она всегда любила деньги и считала, что другие тоже готовы плясать под любую дудку ради привилегий.

Вопреки планам быстро поговорить с ней и уйти, я расслабляюсь в кресле и решаю пощекотать ей нервы:

— А почему вы не ушли от своего мужа, когда узнали, что беременны от Дмитрия? Он ведь уже тогда был состоятельным, и вы могли бы жить на алименты.

Есения Андреевна поджимает губы и сжимает челюсти. Ее не устраивает мой интерес.

— Это не твое дело, Соня. Что ты себе позволяешь? Это наши семейные дела.

— Но вы же позволяете себе вмешиваться в чужие семейные дела. Почему считаете, что можете затыкать мне рот? Или вы уже тогда понимали, что Дмитрий никогда на вас не женится? Или действительно любили своего мужа?

— А что это ты такая языкастая стала? Что, снова открыла свою кондитерскую и считаешь, что на коне? Я закрыла ее один раз, могу устроить это и во второй раз. Не думай, что защита Гордея будет вечной, и твой бизнес будет процветать постоянно. Это всё зависит от меня.

Она прищуривается и стискивает челюсти. На ее лице я вижу сожаление, что она открыла рот, но она настолько ненавидит, когда ее загоняют в угол, что начинает угрожать мне, буквально раскрыв все свои прошлые деяния.

— Можете так не заниматься самобичеванием, что раскрылись. Я уже знаю, что это не Гордей устроил мне проблемы в прошлом, а вы.

Она хмурится и долго смотрит на меня, пытаясь понять, вру ли я.

— Гордей тебе не поверит. Он сейчас обижен на меня, что я врала ему всю жизнь, но он меня любит и точно поверит мне. Тем более, что это ты ко мне пришла. Я скажу ему, что ты разгромила тут всё и требовала деньги.

— Вам не стыдно сочинять такие небылицы в вашем возрасте? Вам бы на даче жить да грядки полоть. Внуков вам не доверю, уж простите.

— А с чего ты взяла, что твой ублюдок мне нужен?

До этого я сохраняла спокойствие, но после этих слов чувствую настоящую ненависть. Однако я быстро гашу это чувство, не желая копаться в этом дерьме, но удивляюсь, сколько злобы в этой женщине.

Есения Андреевна молчит, но ее лицо говорит само за себя. Она закрывает глаза на мгновение, затем смотрит на меня холодным взглядом.

— Мы отклонились от темы, Соня. Сколько ты хочешь?

— Сколько хочу за что? Уточните, я ваш язык не понимаю.

Я усмехаюсь и думаю о том, сможет ли она меня удивить. Она на редкость неприятная женщина, и мне уже хочется уйти, но я желаю довести разговор до конца, чтобы больше никогда к нему не возвращаться.

— Я готова заплатить тебе сто тысяч долларов, чтобы ты исчезла из жизни моего сына и уехала в другую страну.

— И что вам это даст? Думаете, что он женится на Анфисе? Вам не дают покоя деньги Дмитрия? Гордей сам неплохо зарабатывает и не хочет жениться на дочери своего биологического отца. Он с ним даже не общается.

Она молчит, словно это для нее личное, и я понимаю, что она всю жизнь была глубоко несчастна в любви и не могла получить того, кого хотела.

— А как Дмитрий узнал, что у него есть сын? Вы ведь сами его нашли, верно? — говорю я и смотрю на ее лицо, а затем вдруг осознаю то, в чем она не хочет признаваться. — Не нашли… Вы его из виду никогда и не теряли, а когда пришел нужный час, воспользовались возможностью и раскрыли ему правду. Вы одержимы им, Есения.

Называть ее по отчеству у меня язык не поворачивался, но и тыкать ей мне не позволяет воспитание, хотя она сделала много плохого в мой адрес и продолжала оскорблять меня и сына.

— А знаете, можете не отвечать, я уже всё поняла. Вы надеетесь, что Дмитрий снова посмотрит на вас, как на женщину, но он вас не любит. Он любит свою жену.

Я не вру, а говорю правду. В этот момент я даже чувствую к ней жалость. Она любит чужого мужчину всю жизнь и ничего не может с этим поделать. И сейчас она портит себе и сыну жизнь ради призрачной мечты о мужчине, которого никогда не сможет получить.

— Любит! — вдруг кричит она, когда я встаю, собираясь уйти, и вскакивает следом. — Он меня всю жизнь любил, а свою жену жалел. Она болела раком, поэтому он не развелся с ней. Он думал, что я как все женщины, которые хотели его денег, но я не такая. Я его люблю!

Она продолжает кричать, а я сопоставляю факты.

— Есения Андреевна, если всё так, как вы говорите, почему после смерти первой жены он женился на ее младшей сестре, а не на вас?

— Потому что он пообещал своей жене заботиться о сестре и ее ребенке. Только поэтому!

— Вы в это верите?

Я вижу, что она живет в своих фантазиях, уверенная, что они с Дмитрием созданы друг для друга. Она верит, что если Гордей сделает ребенка Анфисе, это свяжет их навсегда. Ее и Дмитрия Севастьянова. И тогда он точно уйдет от своей жены-клуши.

Я уже практически ухожу, когда слышу вслед ее истеричный вопль:

— Надо было избавиться от тебя раньше! Ты как кошка, имеешь несколько жизней! Я тебя уничтожу! Ты во всем виновата!

Я даже не оборачиваюсь, ее слова больше меня не трогают. Окончательно решаю, что не позволю своему сыну общаться с этой полоумной бабкой.

Приехав домой, я принимаю душ и, успокоившись, звоню Гордею, чтобы он привез Диму. Гордей по приезду видит, что я взволнована, но молча оставляет сына и уезжает, хотя его гложет беспокойство.

Я же радуюсь, что у меня целая неделя передышки перед его следующим визитом, чтобы переварить всё узнанное.

Но когда я просыпаюсь на следующее утро, понимаю, что наша встреча состоится гораздо раньше.

Глава 23

— Ты можешь взять к себе Диму на пару дней? Он тяжело переносит простуды, а я могу его заразить.

Я кашляю, чувствуя, как режет горло и горит лицо. Я редко болею, но, видимо, в этот раз сказывается дорога и перенесенный стресс.

— Конечно, Сонь, я всё сделаю. Буду отводить в садик и забирать. Как раз возьму отгулы на неделю, заодно и зам мой, наконец, поднатаскается в мое отсутствие.

— Слушай, Гордей, тебе не обязательно всё время уделять Диме. Ты прости, я не хотела отвлекать тебя от работы.

Несмотря на то, что я понимаю, что он такой же Димин отец, как я его мать, и вполне способен и даже должен присматривать за сыном, мне всё равно неудобно.

Я так привыкла полагаться только на себя, что довериться сейчас бывшему — что-то новенькое. Но в прошлые разы, когда я болела, сын обязательно подхватывал вирус следом, и в постели валялись мы оба. Довольно тяжело ухаживать за болеющим ребенком, когда ты сама еле стоишь на ногах.

— Всё будет отлично, Сонь. Мы с Димкой отлично повеселимся, да, рейнджер? — улыбается Гордей вышедшему из зала сыну, который тащит на плече свой рюкзачок, куда я сложила все его вещи, которые могут ему пригодиться.

— Ага, — кивает сын, но с тревогой посматривает при этом на меня. — Мам, а ты с нами точно не хочешь?

Я вижу, что ему хочется, чтобы мы втроем проводили время вместе, но я качаю головой и сдерживаю кашель, прикрывая нос и рот ладонью. Нечего тут бациллы разносить по коридору.

— Всё, вам пора. Не хулигань, солнце, хорошо? И учись, как следует, я проверю, — говорю я напоследок и выпроваживаю их, после чего закрываюсь на ключ и иду обратно к дивану. Укрываюсь одеялом и прикрываю глаза.

Раньше, когда мама была жива, она всегда ухаживала за мной. Готовила бульон, супчики, следила за тем, чтобы я пила достаточно теплой воды и все лекарства принимала строго по расписанию.

К обеду я одупляю глаза и заказываю нужные лекарства через интернет. Благо, что доставка в наши время творит чудеса, но мне всё равно не хватает маминой заботы. В каком бы мы не были возрасте, забота родителей — то, что ни с чем не может быть сравнимо.

В морозилке есть куриное бедро, которое я ставлю на плиту, а спустя час наслаждаюсь горячим бульоном. Не так вкусно, как готовила мама, но в моем состоянии весьма полезно. Всё же я кондитер, а не повар.

К вечеру мне звонит Гордей. Я уже и сама собиралась, но он меня опередил.

— Как ты, Сонь? Сходила в больницу?

— Нет. У меня обычная простуда. Чай с лимоном, сироп да куриный бульон — и через пару дней буду, как огурчик.

Я едва не усмехаюсь, услышав собственную последнюю фразу. Это папа так всегда отшучивался, когда мама ругалась, что он совсем не следит за своим здоровьем и отказывается принимать лекарства, которые назначил ему врач.

— Мерила температуру?

— Тридцать восемь и три.

— Вызови врача на дом, Сонь, — строго произносит Гордей.

— Сейчас ночь, так что уже завтра, — сонно произношу я и зеваю. Весь день сплю и еще хочу.

— Отзвонись утром, чтобы я знал, что с тобой всё в порядке.

Первая реакция — напряжение. Отвыкла, что кто-то может интересоваться моими делами и уж тем более здоровьем. Даже будучи в браке, он не проявлял столько внимания и заботы, сколько сейчас всего лишь через телефонный звонок.

— Ладно. Как там Дима? Не сильно капризничает? Не просится домой? Он никогда еще не ночевал вдали от меня.

Мое сердце беспокойно делает кульбит, и я с затаенным дыханием жду ответа Гордея.

— Он в приставку рубится.

— Приставку? Он что, выпросил ее у тебя?