Оксана Барских – Разведенка. Беременна в 46 (страница 35)

Почти каждый день Тихон навещает меня, привозит то продукты, то детские вещи, памперсы, и я не решаюсь заставить его прекратить это делать. Понимаю, конечно, что он устроил осаду неприступной, как мне кажется по наивности, крепости, но не в силах отказаться от его поддержки. Даже дочка не капризничает, когда он появляется на горизонте, и это оказывается решающим фактором, чтобы я его не прогоняла. К тому же, никаких поползновений с его стороны нет, и это мне импонирует еще больше.

Все эти дни я живу в иллюзии, что мои злоключения позади, но когда после выписки проходит целая неделя, мне неожиданно звонит бывший муж.

– Угомони свою мать, Варя, и любовника! – рычит в трубку Влад, и я отвожу ее от уха, так как боюсь оглохнуть.

Не скажу, что меня трогает его крик, но я всё равно холодно его осаживаю.

– Язык попридержи, Влад, не с женой разговариваешь. Что тебе нужно? Коротко и по существу, иначе я сброшу вызов и говорить с тобой не стану.

Мой тон звучит так же, как и на работе, когда я говорю с нерадивыми подчиненными, когда они косячат или халтурит, и для Влада это оказывается неожиданностью. Он даже молчит некоторое время.

– Мою компанию терроризируют проверками, и я знаю, что это ты натравила на меня своего любовничка. Я же передал тебе флешку еще две недели назад, в чем проблема?

Хмурюсь, не понимая, о чем Влад говорит. Всё смешалось в кучу, и его слова про флешку, и про Тихона, и про мою мать, которую он непонятно почему вспомнил. Судя по звукам, Влад спускается по лестнице, дышит немного тяжело.

– О чем ты, Влад?

– Мы с тобой договорились, что… Эй, кто тут?

Он замолкает, и его голос я слышу приглушенно, словно он опустил руку с телефоном. Не знаю, кого он увидел, и что там происходит, но следом вдруг звучат его маты, а затем звуки ударов и хруст костей, будто кого-то столкнули с лестницы.

– Влад! Влад! Ты в порядке? – кричу я, но в ответ слышу только чьи-то удаляющиеся шаги. Будто звук каблуков. Бывший муж мне так и не отвечает, и я холодею, предполагая худшее.

Глава 38

Меня колотит и всю трясет, и я кидаюсь по сторонам, не понимая, что делать в такой ситуации. Адреналин возрастает, но, к счастью, я вовремя вспоминаю, что так и не отключила программу отслеживания членов семьи. И Влад, судя по карте, сейчас находится в здании своего офиса.

Вызываю полицию и скорую, звоню детям, но дозваниваюсь только до Миши, который мчится к отцу, сама же остаюсь дома, не зная, стоит ли мне собрать дочку и поехать к Владу. Так и не решив, что делать, ведь подвергать опасности Сашеньку мне не хочется, я звоню Тихону, и он, даже не задав лишних вопросов, сразу соглашается помочь.

Влада находят без сознания, в луже собственной крови, на лестничном пролете, сразу везут в больницу и в операционную, так как при падении он разбил голову, а я не нахожу себе места. Не решаюсь позвонить свекрови, боюсь, что ей станет плохо. Надеюсь, что с бывшим мужем всё будет хорошо. Пусть он и гад редкостный, но я не так жестока, чтобы желать ему смерти.

– Миш, операция еще идет? Ты в больнице? – звоню я сыну, чтобы держать руки на пульсе.

– Пока идет. Врачи говорят, что падение было удачным, он ничего себе не повредил, зато они обнаружили опухоль, говорят, повезло, что не успела стать злокачественной.

Голос у сына уставший, видно, что он переживает, чувствует себя беспомощным, ведь никогда еще не брал на себя такую ответственность. Ему ведь приходится общаться с врачами, добиваться новостей о состоянии отца, чего раньше делать не приходилось.

Я же молчу, не собираясь ехать в больницу. У Влада есть Марьяна, так что это теперь ее обязанность – быть около него и поддерживать его в горе и в радости. Себя же одергиваю, напоминая, что мне стоит ослабить хватку.

Я так привыкла всё контролировать, что даже как-то непривычно, что мне не надо никуда ломиться, спешить и нервничать. Теперь моя забота – это ребенок. Я свой долг выполнила, вызвав скорую, так что мне винить себя будет не за что, если вдруг произойдет худшее.

– Мам, тут такое дело, – вдруг говорит сын неуверенным тоном. – Я понимаю, что вы с Соней не особо ладите, но я не могу сейчас вырваться, не могла бы ты позвонить ей и проверить ее? Я не могу до нее дозвониться уже который час, переживаю. Она уже должна была вернуться из больницы и отписаться, а в сети она не появляется. Я боюсь, вдруг с ребенком что-то случилось…

Мишка к концу практически шепчет, и мне становится его жаль. Ему приходится резко повзрослеть. Пусть он уже давно обеспечивает себя и жену сам, но всё равно для меня оставался ребенком, как говорили раньше, еще пороху не нюхал.

– Не беспокойся, Миш, я займусь этим вопросом и проведаю Соню.

Решение дается мне легко, ведь сын просит меня о помощи, и я не могу и не хочу ему отказать. Пусть Соня и кажется мне неподходящей для него партией со своей язвительностью и капризным характером, но она жена моего сына и носит под сердцем моего внука. Родная кровь, как никак.

Как бы я сама не держала обиду на Мишу, сейчас она отходит на второй план, словно испаряется. Все-таки материнская любовь самая сильная, сколько бы лет не было твоему ребенку. Даже если он сам уже почти без пяти минут отец.

Несколько раз я пытаюсь дозвониться до Сони, но абонент не абонент. Переживаю, ведь ей это обычно несвойственно, она с телефоном никогда не расстается. Самой мне ехать не вариант, особенно с маленьким ребенком. Гипс мне, конечно, вчера сняли, но ногу еще нужно разрабатывать, так как мышцы ослабли, и я не рискну ехать на такое дальнее расстояние, даже из квартиры выхожу пока под присмотром Тихона или Лили.

К счастью, дочка, наконец, перезванивает, увидев пропущенные вызовы, и я кратко ввожу ее в курс дела.

– А папа… Папа выживет?

Впервые с тех пор, как она узнала, что он спутался с Марьяной, она не ругается в его сторону, а снова становится папиной дочкой, какой была в школе. В глубине души она отца любит, как бы сильно он не косячил, и реальность, когда она сталкивается с тем, что родители не вечны, становится для нее настоящим ударом.

Когда Влад поправится, а в этом я не сомневаюсь, она снова начнет злиться, что он вел себя, как мудак даже по отношению к ним, своим детям, но сейчас не может себе этого позволить. Сталкивается лицом к лицу со страхом возможной потери.

– Будем надеяться, что всё обойдется, дочка, – мягким тоном говорю я, пытаясь ее приободрить. – Скорая прибыла вовремя, Мишка дежурит у реанимации. Ты поезжай тоже в больницу с Федей, Лиль, но заедьте к Соне, хорошо? Она носит под сердцем твоего племянника или племянницу, нехорошо, если с ней что-то случилось, пока Мишки не было рядом. Вдруг сознание потеряла, а ей и помочь некому.

– Д-да, мам, конечно. Я буду держать тебя в курсе. А бабушке… бабушке ты звонила?

Лиля сглатывает, голос ее дрожит, будто она вот-вот расплачется, и у меня сердце не на месте, что мои дети страдают.

– Позвоню ей, как только закончится операция. Ты ее лишний раз не беспокой, ладно?

– Х-хорошо.

У нее зуб на зуб не попадает, но я слышу, как на фоне Федя, который всё слышал, пытается привести ее в чувство. Они выезжают вместе, так что за дочку я спокойна, но никак не могу унять беспокойство. Что-то не дает мне покоя, но я никак не могу уцепиться за нужную мысль.

Меня трясет, и я никак не могу успокоиться, и Сашеньке передается мое состояние, отчего она начинает капризничать. Я кормлю ее, напеваю колыбельную, от которой она обычно быстро засыпает, но в этот раз уходит целых полчаса, чтобы она перестала хныкать и уснула, забывшись крепким младенческим сном.

Я уже было хочу встать, но взгляд натыкается на наше отражение в зеркале у шкафа, и я замираю, увидев там изможденное усталое лицо немолодой женщины. Отчего-то не сразу умом осознаю, что это я. На корнях волос видна отросшая седина, которую я не могу закрасить, в уголках глаз и губ морщинки, а щеки слегка опустились, так как кожа потеряла свою эластичность.

А ведь с годами я не буду молодеть, моя красота начнет увядать, здоровье пошатнется, и к тому моменту, когда Сашенька пойдет в школу, мне уже будет пятьдесят четыре года. А когда закончит одиннадцатый класс, я буду уже пенсионеркой.

Становится горько от мысли, что дочка будет любить меня беззаветно только в детском возрасте, а став старше, начнет стыдиться, что у нее единственной в классе будет немолодая мама.

Раньше я как-то не задумывалась об этом, а сейчас меня это гложет. Никак не могу теперь избавиться от этих мыслей, которые оседают на благодатную почву моих сомнений.

Влад уже отрекся от нее и не станет нам помогать, а я не настолько хорошо зарабатываю, чтобы обеспечить ей хорошее будущее и образование. Как только ей исполнится три года, а может и два, мне придется выйти на работу, которую мне никак нельзя будет потерять. Вцепиться в свою должность и попытаться остаться там даже после выхода на пенсию.

У меня есть накопления, но их хватит только на время моего декрета.

Встаю, встряхиваю головой и ковыляю до ванной. Умываюсь там холодной водой. Нужно привести свой эмоциональный фон в порядок, пока я не загнала себя в депрессию.

Не сразу чувствую в кармане халата вибрацию. Звонит Тихон.

– Ты дома? Одна? – звучит от него резкий вопрос, и я даже ненадолго теряюсь.