Оксана Барских – Разведенка. Беременна в 46 (страница 23)

В зале становится душно, так что я ненадолго выхожу в холл, чтобы проветриться и подышать не спертым воздухом. Становится зябко, и я поглаживаю себя ладонями по плечам, сокрушаясь, что не взяла из машины плед.

Уже подумываю быстро сбегать на парковку, как вдруг мне на плечи ложится чужой приятно пахнущий пиджак. Аромат знакомый, и еще до того, как Тихон Авдеевич подает голос, равняясь со мной, я уже знаю, что это он.

– Вы выглядите расстроенной. Неужели совсем не нравится торжество? Георгий Константинович постарался на славу.

– Рад, что вы так высоко оценили мои труды, Тихон Авдеевич, – раздается вдруг сзади голос моего зама, и я замечаю, как чертыхается Пахомов.

Сжимает челюсти, но быстро стирает с лица недовольное выражение. Ему явно не нравится, что наше уединение, так и не начавшееся, так грубо и бесцеремонно прерывают. Вот только в отличие от меня, он мириться с этим не собирается.

– Поговорим о ваших талантах завтра, Георгий Константинович, а сейчас, будьте добры, оставьте нас с Варварой Леонидовной наедине, – холодно говорит Пахомов, обращаясь к моему растерявшемуся и сконфуженному заму, отчего мне становится неудобно за начальство, но зам быстро кивает и уходит.

Впрочем, взгляд, который он кидает на меня напоследок, не внушает мне доверия. Кажется, сплетен на завтра точно не избежать. И их источником станет Георгий, явно уверенный в том, что я – новая фаворитка нашего начальства.

После ухода зама мне становится неудобно перед Пахомовым, который, как и я, прекрасно распознал взгляд Георгия Константиновича.

Я опускаю голову, рассматривая плитку пола, а затем вдруг хмурюсь, когда осознаю, что веду себя, как стеснительная школьница. Казалось бы, сорок шесть лет, а всё равно краснею, будто меня, скромницу и отличницу, сватают с самым крутым и хулиганистым парнем школы.

Пару раз моргнув, я прихожу в себя и напоминаю себе, кто я и сколько мне лет. В конце концов, я взрослая самодостаточная женщина, которой должно быть плевать на чужое мнение и сплетни, которые разверзнутся в офисе завтра. К тому же, я беременна, ни о каких шашнях и речи быть не может.

Невольно вдруг вспоминаю слова Яны, которая подталкивает меня общаться с начальством, но выбрасываю эти мысли из головы. Еще не хватало заразиться ее идеями и начать смотреть на Пахомова совсем другим взглядом. Не как на вышестоящее начальство, а как на мужчину.

– Ретивые сотрудники у вас в отделе, Варвара Леонидовна, – с улыбкой говорит Тихон Авдеевич и задумчиво смотрит вслед моему заму.

– Георгий Константинович – ответственный сотрудник, этого не отнять. Могли бы и похвалить, он и правда старался.

– Как я и сказал ему, все разговоры завтра. Вам всё равно холодно, Варвара Леонидовна, может, пройдем в общий зал. Там, кажется, поменьше народу, да и я смогу угостить вас чаем. Хотелось бы пообщаться тет-а-тет без лишних ушей.

Я киваю, так как, несмотря на его пиджак, с улицы всё равно дует, когда кто-то входит или выходит, так что вскоре мы поднимаемся на второй этаж, где сидят обычные посетители ресторана. Их не так уж и много, играет тихая музыка, так что мы без проблем устраиваемся у столика у окна.

Я немного напряжена, чувствую, что мужчина хочет обсудить явно не рабочие вопросы, а личные, а с последними у меня связаны не самые приятные эмоции. Мы не обсуждали с ним мой развод и измену Влада с его племянницей, но я знала, что рано или поздно этот разговор должен был состояться. И лучше сейчас, чем потом, когда я накручу себя куда сильнее.

– Вы знаете, у меня есть правило, которому я следую неукоснительно все эти годы. Никогда не смешивать рабочее и личное. И до недавнего времени мне успешно удавалось следовать своим принципам.

Тихон Авдеевич временно замолкает, когда официант ставит перед нами чайник и две чашки, и у меня есть время подумать, к чему он ведет. Я едва сдерживаюсь, чтобы не усмехнуться, так что опускаю голову и прикусываю губу.

Кидаю взгляд на вход, раздумывая о том, что внизу сейчас сидит его любовница Ольга, которая как раз работает с нами в одной организации, так что его слова о принципах звучат по меньшей мере странно. Но я молчу, не собираясь уличать его во лжи, хотя немного становится неприятно.

– Но я уже слишком сильно увяз в нашей общей проблеме. Влад – ваш муж, а Марьяна – моя племянница. Как бы мы оба того не хотели, а закрыть на это глаза ни у кого из нас не получится.

По лицу видно, что Пахомову это всё равно не нравится, но он вынужден поднять важную для нас обоих тему. С одной стороны, я его понимаю, так как его душа болит за родную кровь, а с другой, мне категорически не по душе, что моя личная жизнь так плотно переплетается с работой, где я всегда чувствовала себя, как рыба в воде.

– К чему вы ведете, Тихон Авдеевич? – спрашиваю я, не выдержав длительной паузы. – Давайте без длинных предисловий, я сейчас не в том положении, чтобы так нервничать и ждать, чего вы хотите. Я понимаю, конечно, что Анна наверняка просила вас, чтобы вы уволили меня из-за того, что я открыла им с Марком глаза на порочность их дочери, но знайте, увольняться я не собираюсь. Я не просто так занимаю свое место и знаю свои права.

Я стараюсь говорить уверенно, но знаю, как всё может обстоять на самом деле. При желании, меня легко выдавить с моего места. Крыши у меня нет, заступиться за меня некому. Пусть у меня и есть друзья, но про связи Пахомова я, как и другие, наслышана прекрасно, так что не обольщаюсь и знаю, что, вздумай он меня по-настоящему убрать, сделал бы это с легкостью. Вот только что-то мне подсказывает, что он не такой человек, чтобы ради прихоти родственницы убирать хорошего специалиста с пути.

– Анну вы хорошо знаете, – слегка дергает губой Тихон и рассматривает меня с интересом.

– Мы знакомы много лет, даже дружили. Как мать, я ее понимаю. Будь я на ее месте, даже не знаю, как бы себя повела. Не каждый день узнаешь, что твоя дочь встречается с женатым мужчиной, который к тому же старше их с Марком.

В какой-то степени, если абстрагироваться от всей этой ситуации, то мне Аню жаль, как женщину. Я даже вздыхаю, подумав вдруг о том, что была когда-то в схожем положении.

– У вас вроде у самой двое детей, верно?

– Да, дочка и сын. Дочка…

Я замолкаю на несколько секунд и вздыхаю, но решаю продолжить, раз уж начала. Отчего-то с Тихоном я открываюсь, списываю это на то, что он единственный, кто из посторонних знает о том, через что я сейчас прохожу.

– Она вышла замуж за разведенца с двумя детьми-подростками. Не такой судьбы мы ей хотели, конечно, но в конце концов смирились. Не так страшно, конечно, если бы она вышла за пятидесятилетнего старого пня, но я бы предпочла для дочки ровесника без истории за спиной.

В конце я фыркаю, подумав о том, что мне стоило назвать так мужа в лицо. Он ведь и правда почти рухлядь по сравнению с Марьяной, как бы ни молодился. Вскоре ей предстоит узнать, что внешний лоск – наносной. Она не знает, что у Влада проблемы с печенью, пить ему категорически противопоказано, холестерин превышен, многие продукты есть нельзя, а уж о проблемах с сердцем и говорить нечего. Она даже не представляет, во что ввязалась.

– Можете не переживать, увольнять вас у меня и в мыслях не было, Варвара.

– Думаю, в семье у вас будут проблемы.

– Я взрослый человек, да и вы плохо знаете мою семью.

Он пожимает плечами, да и обеспокоенным не выглядит. Наоборот, кажется уж слишком спокойным.

– Аня – моя сводная сестра, – усмехается вдруг Тихон. – Моя мать вышла замуж за ее отца, когда Ане было семнадцать, так что с тех пор мы и родственники. Не сказать, что близки, но родня есть родня. Не обращайте внимания, если она вдруг свяжется с вами и станет угрожать семьей.

Я не задаю лишних вопросов, но становится чуточку легче, когда он дает мне понять, что вмешиваться ни он, ни другие их родственники не станут.

– Марьяна всегда была капризной и избалованной девчонкой, так что никто не удивится, что она связалась с женатым возрастным мужиком. Только Аня и Марк не видели все эти годы очевидного. Избаловали ее в край и спохватились, когда она пустилась во все тяжкие и принесла им подарочек, от которого у Марка явно на голове седых волос прибавилось. Хуже только было, когда она подцепила заразу от…

– Что? Вы знаете? – выдыхаю я, подавшись вперед. – Не думала, что Аня скажет вам, что у Марьяны – хламидиоз.

Воцаряется пауза. Слишком длинная, чтобы я не поняла, что сболтнула лишнее. Сглатываю, когда вижу прищуренные глаза Тихона.

– Еще раз. Что у Марьяны?

Голос его звучит уж слишком вкрадчиво. Пугающе. Аж мурашки по коже.

Вот черт. Неужели я сделала неправильные выводы?

Глава 24

Между мной и Тихоном воцаряется какая-то мертвая тишина, от которой мне настолько не по себе, что я продолжаю молчать. Даже не пытаюсь подобрать слова, чтобы как-то сгладить образовавшуюся между нами неловкость.

Делаю глоток чая, который успел остыть, так что пользуюсь тем, что могу занять руки чайником, наливаю чай в чашку медленно, чтобы хоть как-то отвлечься.

Руки слегка дрожат, выдавая мое нервозное состояние, но затем я выдыхаю и насилу успокаиваюсь, так как я ведь не виновата в том, что у его племянницы хламидиоз. Но всё равно продолжаю чувствовать вину, так как неправильно расценила слова Тихона и рассказала ему то, что ему знать не полагалось.