Оксана Барских – После развода. Верну тебя, жена (страница 4)

Возникает желание сказать что-то не менее колкое, чтобы приструнить ее ядовитый язык.

— Такая, как ты, моему Вадиму не пара. Так что имей хоть каплю гордости и проваливай. Хоть в другую комнату, пока мы с Вадиком решим наши личные дела.

Ольга распаляется, не замечает, что Вадим звереет, и даже договорить не успевает, как он кидается к ней и хватает ее за горло.

— Ты что себе позволяешь, дрянь? Ты кем себя возомнила, что рот свой поганый на мою жену открыла? Пошла вон отсюда, стерва! Голой в подъезд вылетишь, вещи на улицу подберешь, усекла?!

Он лютует, хватает ее за руку и, не обращая внимания на ее крики и сопротивления, тащит к выходу.

Я едва успеваю отскочить, чтобы она не задела меня своими дрыгающимися во все стороны ногами. Обхватываю живот в защитном жесте и чувствую, как в тревоге забилось сердце. Еще немного, и она бы с силой пнула меня по животу.

Вадим же настолько зол, что не замечает этого, а продолжает тащить упирающуюся секретаршу в подъезд.

Она кричит, как резаная, а я молчу, не в силах вымолвить ни слова.

У меня потрясение не только от увиденной картины измены, но и от грубости мужа, которого я никогда не видела в таком агрессивном состоянии. Он всегда казался мне интеллигентным и спокойном, даже в самых, казалось бы, проигрышных и критичных ситуациях.

Всё происходит настолько быстро, что буквально через минуту захлопывается не только дверь, но и Вадим собирает вещи Ольги и выкидывает их через окно, как и обещал.

Я не удивлена. Он никогда не говорит того, чего не собирается делать, так что и в этот раз выполняет свою угрозу моментально.

Стены у нас толстые, дверь чуть ли не бронированная, но я всё равно слышу проклятия, которые выкрикивает на лестничной площадке Ольга.

С досадой понимаю, что теперь мне будет стыдно выйти из квартиры и смотреть соседям в глаза. Только идиот не понял бы, что произошло, увидев на площадке голую женщину.

— Настен, мы остались одни, выслушай меня, прошу тебя.

Вадим не успокаивается, голос его всё еще звучит агрессивно, и я выставляю руку вперед, когда вижу, что он направляется в мою сторону, словно таран.

— Не трогай меня, не после этой женщины, Вадим. Меня от тебя тошнит, никогда больше ко мне не подходи, — говорю я дрожащим голосом и всхлипываю. Нервная система меня окончательно подводит.

Если при Ольге я еще держалась, чтобы не показать ей своей уязвимости, то сейчас с меня слетают все сдерживающие барьеры.

— Кому ты веришь, Настен? Мне или ей? Разве я тебе когда-нибудь обманывал? Прости меня, я виноват, что привел эту дрянь в нашу постель. Обещаю, этого больше не повторится.

— За что ты извиняешься, Вадим? За то, что привел ее в нашу квартиру? Не за то, что изменяешь мне?

Он стискивает челюсти и молчит, и это мне о многом говорит.

— Скажи, что секс у вас был всего лишь раз, — прошу я, презирая себя за эту слабость и отчаяние в голосе. Но меня может понять только женщина, которая носит ребенка от любимого мужчины. Которая не представляет своей жизни без него. Дышит им. Живет им.

Мне казалось, что любой мужик, которого поймали на измене, стал бы оправдываться, говорить, что его попутал бес. Что секс был всего раз, что этого никогда не повторится, но в случае с Вадимом этого не происходит.

На мой вопрос он молчит.

И я холодею.

Неужели слова Ольги правда, и у него с ней всё серьезно?

— Как давно ты с ней спишь?

Глава 4

— Как давно ты с ней спишь?

Кто бы знал, как тяжело мне дается этот вопрос. Я замираю и даже задерживаю дыхание, пока жду ответа мужа, а он, как назло, не торопится развеивать мои сомнения. Они успевают растерзать мой разум на ошметки, и чем больше проходит времени, тем сильнее гудит мое измученное сердце.

Я прижимаюсь спиной к стене, чтобы не упасть на пол, и смотрю на мужа болезненным взглядом. Казалось, если я отвернусь, мир вокруг меня рухнет, но это утопия. Я уже сломлена внутри, и только часики тикают, отмеряя время, пока я еще могу ложно надеяться на другой исход.

Вадим продолжает молча стоять напротив, потерянный и одновременно раздраженный. Он явно пытается сохранить ледяную маску спокойствия, не выдать того, о чем думает, но уголки его губ плотно сжимаются, а глаза бегают, выдавая правду.

— Настен, — наконец выдает он тихо, в голосе его звучит отчаяние. — Успокойся, родная, ты в положении. Тебе нельзя нервничать, давай закроем эту тему. Послушай меня, подумай о малыше.

— Подумать о малыше? — срываюсь я на хрип. — А ты о нем подумал?

Голос мой предательски дрожит, но плотина моих эмоций прорывается наружу, и я уже не могу остановиться.

— Ты предал меня, Вадим. ты… Ты изменил мне с секретаршей… Я ведь сама своими глазами… всё видела… — всхлипываю я, ненадолго зажмуриваюсь и вскоре беру себя в руки, говорю уже куда более жестче и яростнее: — А теперь смеешь говорить, что это я могу навредить нашему ребенку?! Неужели в тебе нет ни капли гордости, чтобы сказать мне правду? Скажи! Скажи это вслух! Мне в лицо! Я изменяю тебе, Настя! Я изменяю!

Меня прорывает на плач, и я зажимаю ладонью рот, чтобы не разреветься окончательно. Боюсь, что если скачусь в истерику, никакого диалога между нами не выйдет, и правду я так и не узнаю. Вадим придет в себя, придумает легенду и заставит поверить в нее меня…

Он вздыхает от моих криков и устало проводит ладонями по лицу, словно я застала его по меньшей мере не за сексом с секретаршей, а просто в грязи, которую он развел за время моего отсутствия.

Вадим поднимает голову, и на секунду мне кажется, что он попытается выкрутиться, станет всё отрицать, но в его взгляде вдруг мелькает что-то тяжелое, вязкое. А еще злость. На его скулах играют желваки, и он скалится, словно я его разозлила.

— Да! — рявкает он коротко. — Я тебе изменяю, Настя! Изменяю! Теперь ты довольна?!

Из меня вырывает смешок, полный горечи. Разве я могу быть довольна тем, что на моей голове растут рога?

— И как давно? — сиплю, хотя давно стоило бы остановиться.

Низ живота слегка тянет, и я понимаю, что слишком много сил трачу на боль и отчаяние. Но и поделать с собой ничего не могу, мне физически плохо от того, что мой мир рушится прямо на моих глазах.

— С тех пор, как ты забеременела.

Мне будто дают кулаком в грудную клетку. Легкие болят, из них с шипением выходит весь оставшийся воздух. Я же открываю и закрываю рот, практически задыхаясь, и не могу поверить, что муж, мой любимый муж, которого я целовала по утрам, говорит мне такие жестокие вещи прямо в лицо и без капли сожаления во взгляде.

— П-почему? — шепчу я одними губами. — Почему, Вадим? Чего тебе не хватало?

Мой вопрос отчего-то вызывает у него неподдельную агрессию. Он кривится, делает шаг ко мне, но я вжимаюсь в стену плотнее. Впервые боюсь, что он поднимет на меня руку.

Он скалится сильнее, а меня будто полоснули раскаленным металлом по лицу, настолько они обжигающе горячи от слез.

— Чего мне не хватало? — отрывисто выплевывает Вадим. — Да что ты понимаешь о мужских потребностях, Настя?! У меня адская работа, постоянные нервы, давление со стороны акционеров. Мне нужно сбрасывать напряжение.

Всё это я и так знаю. Помню даже, как в первые недели беременности он приходил с работы злее, чем обычно. Думала, как могу ему помочь, а потом всё резко прекратилось.

Я считала, что у него наладились проблемы на работе, а оказывается, что он просто-напросто нашел, куда сбросить свое напряжение.

— Я привык к регулярности секса, Настя, — продолжает он таким тоном, будто я и сама должна была это понимать. — А с тобой… с тобой я не могу быть грубым. Ты носишь нашего ребенка. Я боюсь навредить тебе. Боюсь навредить ему. Пойми. Я мужчина, которому жизненно необходима сексуальная близость.

Я закрываю лицо ладонями, не хочу смотреть на Вадима. Не могу поверить, что это тот самый человек, которого я полюбила. За которого я вышла замуж. С кем мы мечтали о совместном будущем и планировали умереть если не в один день, то хотя бы дожить до самой старости.

— Изменяешь мне ради нашего ребенка? — выдыхаю я неверяще и открываю глаза.

Наши взгляды с мужем встречаются, и мне кажется, что я попала в параллельный мир. Неужели он и правда думает, что это оправдание должно примирить меня с его предательством?

Глава 5

— Изменяешь мне ради нашего ребенка?

Мой вопрос повисает в воздухе, и мне физически больно смотреть на мужа. Противно. Аж воротит до тошноты. Но я не могу при этом оторвать от него взгляда. Упиваюсь этой болью до дна, словно мазохистка.

— Не переворачивай всё с ног на голову, Настя, — мрачнеет Вадим и дергается, будто я его ударила. — Из твоих уст это звучит… Некрасиво.

— Некрасиво? Некрасиво? — выдыхаю я со смешком. — Отвратительно и мерзко, Вадим! Называй измену своими именами, а не прикрывайся моей беременностью! Еще обвини меня в том, что это я виновата в том, что тебе нужна… как ты сказал? Разрядка.

Это слово звучит для меня, как самое скверное ругательство.

Так оно и есть, меня аж передергивает, и я морщусь от отвращения. Хочется отмыться от этой грязи, стереть все воспоминания и забыть об этом, как о страшном сне, но я реалистка. Понимаю, что некоторые вещи невозможно повернуть вспять.

— Ты ни в чем не виновата, Насть, я не то имел ввиду, — цедит сквозь зубы Вадим. Даже когда оправдывается, делает это жестко, не признает за собой вину. — Но наш ребенок — самое ценное, что у нас есть. И я не готов им рисковать.